Полина Сергеевна вспомнила эту нелестную характеристику, наверное, потому что почувствовала завистливый укол — на фоне пышущей здоровьем Юси сама она, исхудавшая до костлявости, выглядела живыми мощами.
Едва ли не с порога Юся стала вручать подарки — джемпер Олегу Арсеньевичу, блузку Полине Сергеевне.
— А эта водолазка Сеньке. Эмке машинка на радиоуправлении.
— Большое спасибо! — поблагодарили Юсю.
Раздача презентов выглядела неделикатно, точно Юся хотела их купить, задобрить. Но ее суетливость была простительна — Юся очень волновалась, не знала, как ее встретят.
Ее встретили доброжелательно-настороженно.
Полина Сергеевна пригласила выпить чаю. Олег Арсеньевич отлучился позвонить сыну: приехала.
Не дожидаясь вопросов, Юся принялась рассказывать про свое американское житье-бытье. В ее тоне звучали нотки оправдания и некоторого вызова, точно Юся хотела предупредить возможные к ней претензии. Клавдия Ивановна прижилась в Нью-Йорке легко, хотя с зятем, мужем Юси, и с самой Юсей иногда цапается, «но вы же знаете мамин характер».
Юся работает продавцом в магазине, а муж водителем грузовика, развозит продукты. Сына Дэниела Юся отдала не в русский, а в американский детский сад, чтобы язык выучил, сейчас «шпрехает» за милую душу.
— А ты-то и мама твоя язык освоили? — спросил Олег Арсеньевич.
— Мама ни бум-бум. Зачем ей? Она в Америку не ходит. А я — разговорный.
— Понятно.
Юся приехала продавать московскую квартиру, потому что у них назрела необходимость улучшать жилищные условия.
Как поняла Полина Сергеевна, Юся с мужем хотели отселить Клавдию, та в Россию возвращаться не желала, а находиться с тещей под одной крышей зять уже не мог.
— Ты только за этим приехала? — уточнил Олег Арсеньевич.
Юся ушла от ответа и стала вещать о том, как хорошо в свободной стране Америке. Полина Сергеевна и Олег Арсеньевич не комментировали ее восторги, хотя они звучали нелепо. К ним иногда наведывалась родственница из Сибири, и ее рассказы о своем городе, несуетной провинциальной интеллигентной жизни вызвали зависть.
Юсина похвальба заставляла только сожалеть: как мало людям надо, как они слепы, нелюбопытны, косны и заурядны.
Хлопнула входная дверь. Юся заткнулась на полуслове. В комнату вошли Сеня, Лея, Тайка и Эмка. Стали в ряд, точно собирались идти шеренгой на приступ."
"— Эммануил, сыночек! — поднялась с кресла Юся и на нетвердых ногах сделала два шага вперед.
— Здравствуйте! — ответил Эмка.
