Конечно, Эльфвина не забыла, что она здесь не одна, но была так очарована, что не могла оторваться, и вздрогнула, вспомнив, что Торбранд стоит за спиной. Все же его слова кольнули, и она собралась возразить, объяснить, что они не моются в грязи и угольной пыли, однако во рту внезапно пересохло.
Дело в том, что Торбранд не просто стоял перед ней, он раздевался.
Эльфвина замерла, не представляя, как реагировать.
Она никогда близко не видела обнаженного мужчину, никогда не имела возможности долго разглядывать тело, лишь наблюдала издалека, опасаясь быть пойманной за неблаговидным занятием.
Потому вид Торбранда ее, несомненно, впечатлил. А ведь она несколько ночей спала на его груди.
Несколько раз просыпалась среди ночи, обнаружив, что его нога лежит между ее бедрами.
Эльфвина до сих пор помнила вкус его поцелуя. От мысли об этом стало жарко, кожа была чуть ли не горячее воды. Будь она по-настоящему благочестивой, никогда не позволила бы себе стоять вот так, без движения.
Если бы она была чиста телом и душой.
С языка не слетели слова возмущения. Для женщины грех смотреть на любого мужчину, кроме мужа, поэтому она понимала, что ею руководит ненависть к собственной грешной натуре и она противится, что следит за Торбрандом, который уже скинул плащ, отвязал меч, вынул нож, которые положил к самой кромке воды. Затем эти темно-синие глаза сверкнули вызовом, и на берег полетела его туника, а следом и остальные одежды.
Эльфвина уже видела обнаженный мужской торс, но не так близко, — это были солдаты, упражнявшиеся во дворе замка, работники в полях.
Никогда раньше мужчина не стоял так просто совсем рядом, буквально в шаге, когда до него можно дотянуться. В животе что-то пульсировало — должно быть, то порочное, что зародилось совсем недавно. И еще влага между ног, что можно было бы принять за женское кровотечение, но время было неподходящим.
Ее рот открылся сам собой, когда Торбранд принялся снимать то, что еще оставалось.
И через несколько секунд он стоял перед ней совершенно нагой.
Эльфвина была ошарашена тем, что увидела. Каждая часть его тела была огромной. Руки рельефные от выпирающих мускулов. Торс, та стена, на которую она опиралась в дороге, к которой прижималась щекой, погружаясь в сон, был похож на один из валунов у источника. На коже было много шрамов — знаков того, чем он занимался. Некоторые бордовые, красные — совсем свежие, иные побледневшие — застарелые.
