Он залез следом, скинул обувь и повесил огромный плащ на то же место, что и вчера. Принцесса уже стала привыкать к размерам самого мужчины и его одежды, и не так пугалась. Даже казалось, сегодня Торбранд выглядит не таким огромным. Может, сегодня шатер больше?
Эльфвина сняла плащ и принялась развязывать обувь, а затем размотала непослушными пальцами шарф на голове.
— Ложись, Эльфвина, — велел Торбранд, когда она закончила. Она села, не сводя с него глаз, и он придвинулся ближе. — Ложись и широко раздвинь ноги.
Она сразу вспомнила все, что слышала о плотских отношениях между мужчиной и женщиной, те песни, исполняемые в больших залах, где много медового напитка, еды и жара огня от зажженных факелов.
— Но… — Она замолчала, потому что во рту пересохло. — Торбранд…
— Ложись, — повторил он, еще более грозно.
Впрочем, не этого ли ей следовало ожидать все проведенное рядом с ним время? Не к этому ли готовили ее почти всю жизнь? Каждая женщина знала, что такова ее участь. В голове зазвучал голос Милдрит: «Только от тебя зависит, разрубит ли он тебя пополам или останется висеть в воздухе».
Эльфвина набрала в грудь, как могла, много воздуха и выдохнула, собираясь с силами. Вскоре она поняла, что выглядит и чувствует себя спокойной и покорной, только тогда осмелилась посмотреть в темные глаза Торбранда.
Он был невозмутимым и уверенным.
Она приняла свою судьбу, легла перед своим похитителем воином-норманном. Покорилась, как и должна была с самого первого мгновения.
Глава 6
Торбранд не улыбался, скорее, выглядел подавленным.
Будь он другим по характеру, мог бы не так спокойно воспринять сделанное мерсийской принцессой. Женщина легла на спину, широко развела ноги, руки вытянула вдоль тела, сжав кулаки. Она не просто закрыла глаза, а зажмурилась, да так, что, казалось, все лицо сморщилось от страха перед ударом. Торбранд не ожидал от нее повиновения, оттого ее поведение особенно удивило.
Он мог приблизиться к ней, но остался на месте, неподвижный, чтобы полностью выдержать паузу.
Он видел, как поднималась и опускалась ее грудь, как участилось дыхание. Затем запылали щеки, вероятно, воображение ее потрудилось на славу.
Торбранд решил, что пусть так и будет.
— Поражаюсь твоей покорности, Эльфвина, — произнес он и спрятал в бороду улыбку, заметив, каким тяжелым стало ее дыхание.
Правда, она перестала жмуриться, даже открыла глаза, одарив его в очередной раз россыпью золотистых искр.
— Ты не оставил мне выбора.
— Это верно, не оставил.
