— Мне кажется, ты и сам не веришь, — резко парировала она и поджала губы. Похоже, вышло слишком громко и торжественно. — Иначе зачем ты и твой народ проводит так много времени в битвах за то, что никогда вам не принадлежало? Если бы ты верил, что все уже предрешено, остался бы там, где родился, позволив богам воплотить ими задуманное."
"— Если дорога уже намечена, не значит, что надо пройти по ней, как трус, — внезапно вмешался в разговор Ульфрик.
— Да, страха быть не должно, — поддержал Лейф. — Ведь все решено.
Эльфвина знала, что так думают многие, включая ее собственный народ. Но ее саму воспитала женщина, для которой было немыслимо смириться с судьбой. Этельфледа всегда сражалась. Она любила повторять: «Судьба сделает то, что должна. Тогда и я тоже».
— И это судьба? Как тоскливо, — тихо произнесла Эльфвина.
Она услышала гогот, но Торбранд не поддержал братьев, она точно знала, хотя и не повернулась к нему.
— Она тебя печалит, потому что ты считаешь себя вправе творить судьбу. Ведь так?
Ей следовало отшутиться, но она не захотела.
— Я ничего не решаю, моему контролю ничего не подвластно. В моих силах лишь спасти себя. Потому мне удивительно, как может могучий воин считать, что у него нет выбора, в то время как силы у него больше, чем многие могут мечтать.
Что-то промелькнуло между ними, она не могла дать этому определение, но хорошо почувствовала. Весь мир ее сжался до ощущений в сердце, его ритмичного биения, тепла языков пламени, ласкающих снаружи. На мгновение она забыла, где находится.
О проделанном пути и боли. Ее не интересовало далекое будущее, лишь час, который наступит скоро, когда придет время отдыха и они лягут на мягкие шкуры.
Эльфвина так погрузилась в думы, что забыла даже собственное имя.
Реальность довольно быстро заставила ее вернуться, послав Ульфрика с одной из зажаренных птиц, которую он поднес к самому ее лицу. Ее взял Торбранд, что она заметила не сразу, как и то, что тела их больше не соприкасаются.
Торбранд отрезал ножом кусок мяса и протянул ей.
Эльфвина перевела дыхание и приступила к трапезе. Мясо оказалось сочным и вкусным, вероятно, потому, что было горячим, что особенно приятно в столь холодный вечер. Ужин прошел в молчании и закончился, как ей показалось, слишком быстро. Торбранд встал и повел ее в шатер.
Девушка испытала противоречивое чувство — желание подчиниться и сопротивляться одновременно. Однако она лишь задрожала от волнения, покорно кивнула и забралась внутрь.
