Эльфвина отвернулась, но он заметил, как вспыхнули яростью ее глаза, а потом стали непроницаемыми, что определенно стоило огромных усилий.
Торбранд взял ее за подбородок и развернул голову девушки к себе.
— Мы уже жили как муж и жена, — произнес он сквозь зубы. — Возможно, ты уже носишь моего ребенка. А я не хочу, чтобы мои сыновья были незаконнорожденными."
"И не только потому, что Эдуард Уэссекский едва ли признает ребенка, рожденного от врага, и станет его воспитывать, а если и так, то сын будет воспитан не в традициях его народа, что совершенно недопустимо.
— Своеобразное предложение руки и сердца.
От нее исходил жар, словно они стояли у кузнечного горна.
— Это не предложение, дорогая. Это факт. А предложение… — Он заглянул ей в глаза, хватка ослабла, хотя руку он не убрал. — Я предоставляю тебе распоряжаться нашими жизнями.
— Нашими? Но тебя могут в любой час убить на поле боя, — произнесла она на одном дыхании. — Ты отправишься за славой, оставив родным оплакивать тебя в случае гибели и думать о похоронах.
— Такова судьба каждого мужчины.
— Да, каждого мужчины, — сказала она с жаром. — Но должно ли так быть, вот в чем вопрос? Что будет со мной, если через год я стану вдовой? Ваш король отдаст меня твоему брату? Или кузену? Тебе, конечно, будет уже все равно, ты умрешь, бросишь меня.
Торбранду с каждой минутой этот разговор нравился все меньше. Внезапно в голову пришла мысль, что он никогда не думал о боли матушки, только о ее силе и мужестве. А должен был.
Мужество не требуется там, где есть радость. Какой жизни он желает своей золотоволосой женщине? Хочет ли, чтобы она всегда ждала и тревожилась? Растила сыновей, чтобы те оплакивали отца? Отправила их умирать следом за ним? Мог ли он раньше представить, что для человека, закаленного в боях, как он сам, может существовать другая жизнь? Или его шаг станет предательством той цели, к которой шел?
— Ни ты, ни я не погибнем на поле битвы, Эльфвина. Я не желаю рисковать еще раз. — Он старался не думать в тот момент о короле Рагналле.
Только о самом себе. — Я хочу владеть тобой безраздельно. Ты не будешь ничьим оружием. На западе есть остров. Новый. Там почти никто не живет. Я был там, и отвезу тебя туда. Мы будем жить, как в доме, в долине.
Он не сразу понял, что сказал это вслух.
— Ты, Торбранд? — едва слышно произнесла она. Голос был взволнованный, он отчетливо это слышал. — Ты готов жить тихо вдали от побед и славы? Я тебе не верю.
