Так вот, больше всего на свете мне хотелось бы суметь заглянуть в душу своего отца! – Джарретт прошагал к красному кожаному креслу и сел. – Бесполезно задавать мне вопросы про Карлотту Вон. Берт Маккрей сказал, что ее ребенок был зачат летом сорок четвертого. В то лето я работал на заводе военных материалов в Калифорнии, поскольку призывная комиссия меня забраковала. Так что помочь вам я не в состоянии. – Он снова вскочил. – Давайте пообедаем вместе, – брякнул он вдруг ни с того ни с сего, глядя на Вулфа. – И вы тоже, – добавил он, обращаясь ко мне.
– Не знаю почему, но порой мне вдруг ужасно одиноко.
– Боюсь, от нас с мистером Гудвином проку будет мало, – ответил Вулф. – Мы сейчас в крайне затруднительном положении. В своем письме вам я написал, что буду премного обязан, если вы сумеете найти время на то, чтобы прийти ко мне. Беру свои слова назад. Я теперь уже не чувствую себя обязанным.
– Я вас понимаю, – ответил Джарретт. – Но это не моя вина. Мне казалось, что я наконец понял, что за человек мой отец, но я ошибался! Ничего, я своего добьюсь.
Во что бы то ни стало!
Я обогнул его и вышел в прихожую, но он не увидел меня, когда я открыл ему дверь. Я закрыл за ним дверь, вернулся в кабинет и остановился, глядя на Вулфа. Он сидел, наклонив голову, и исподлобья пялился на глобус. Просидев в такой позе секунд десять, он приподнял голову и рявкнул:
– Сядь! Ты же знаешь, что я люблю, когда глаза на одном уровне, черт возьми!
– Ага. Желаете, чтобы я извлек колючки и промыл раны?
– Нет. Сколько мы уже потратили?
Дело принимало серьезный оборот.
Этот вопрос в устах Вулфа означал следующее: «Если я захочу вернуть задаток и бросить это дело, сколько я потеряю?» Правда, случалось такое, конечно, нечасто, но и неправдоподобным отнюдь не представлялось. Я прошел к своему креслу и сел.
– Согласен. В более безнадежном положении мы еще не оказывались. Я прекрасно понимаю, что вам эта задачка не по зубам, но, может быть, все-таки протянем еще, пока не сработает интуиция Юджина. А уж тогда возьмем пропавшего папашу с поличным, завернем в бумажку и преподнесем Эми тепленьким.
Она подумает…
– Замолчи!
Совсем другое дело. Значит, не все еще потеряно. Вулф ожег меня злобным взглядом и прорычал:
– Так мы больше не занимаемся этим мозгляком?
Мне показалось, что это удар ниже пояса: обозвать вице-президента мозгляком лишь потому, что бедняга не в состоянии зачать ребенка, было не по-джентльменски.
– Нет, – ответил я. – Ставлю на кон любую сумму, что это бесполезно.
