Весь мир поблек на фоне сияющих глаз Браун.
Но все потом, потом Наум непременно зацелует эти глаза, щеки, нос, всю ее, эту шикарную девушку. А сейчас молодой мужчина с силой рванул одежду Анны в стороны и набросился на аккуратную грудь, скрытую лифчиком.
Анна попыталась слезть с его колен, но Наум только сильнее вжал малышку в свои бедра, заставив сесть так, что ее ноги теперь были разведены.
А ловкие пальцы нырнули под пояс брюк и ниже…
И жадный рот накрыл торчащий сквозь ткань сосок. Анна изогнулась, когда Наум прикусил тугую горошину.
И тут же послышался легкий «вжик». Молния была расстегнута ловкими мужскими пальцами.
Наум дышал так, словно ему не хватало кислорода. Задыхался, захлебывался ароматом своей малышки. И не думал ни о чем, только стремился быть ближе к ней. Его тормоза будто вырвало ко всем чертям, и он, как чертов локомотив, несся к финишной черте.
Жадный рот заполучил в свое безграничное пользование нежную грудь, лифчик уже не сдерживал округлые полушария, и Наум алчно втягивал в рот то один сосок, то второй.
А ладони опустились на девичьи ягодицы, стянули мешавшую ткань, сжали аккуратно, но так, чтобы показать: не отвертеться Анне Браун от Наума Мартынова.
— Мальчишка! Ненавижу тебя! — разобрал Наум тихий, сбивчивый шепот. А вот тело Анютки кричало о другом.
Девушка тянулась к нему, двигалась навстречу порочным касаниям рта и языка. И громко и протяжно застонала, когда Наум пальцами коснулся влажного входа.
— Хочешь меня, малышка, — хрипло, сбивчиво шептал парень. — И я подыхаю… Умру, если не окажусь в тебе, маленькая…
Анна всхлипнула.
Ее волосы рассыпались по плечам и спине, укрыли и лицо Наума. Браун не узнавала себя. Не чувствовала она себя настолько хорошо в мужских руках. Словно ее мозг вытек, оставив хозяйку без поддержки и рассудка. Скромная девушка превратилась в похотливую самку. Но обо всем Анна решила подумать позже, когда мозги на место встанут, а наваждение пройдет.
Анюта протяжно застонала, когда пальцы Наума проникли глубже. Бессовестный мальчишка! Вредный и избалованный!
Но сейчас она не смогла спрятаться от него.
Тянулась к нему. Хотела его, несмотря на все «закидоны».
— Ох, девочка моя, ты такая мокрая, узкая такая, тесная… — порочным шепотом говорил Наум, растягивая пальцами, подготавливая ее для себя, лаская и надавливая так, что Анна лишь громче стонала, а ее ладони все крепче сжимали крепкую шею парня.
Наум внутренне ликовал. Да! Даааа! Не такая уж она и ледяная. Особенно по отношению к нему.
