Ведь разве она может вызвать интерес своими формами у такого шикарного, мускулистого, умопомрачительно красивого мужчины, как Илья Горняков?
И от этих мыслей невольно на глаза навернулись слезы. Захотелось спрятаться от всего мира под одеялом, никого не видеть и не слышать.
Однако за спиной раздался тихий щелчок, дверь распахнулась, а потом и почти бесшумно закрылась. И в следующий миг теплые, твердые, уверенные и надежные руки легли на напряженные девичьи плечи, а виска коснулись нежные губы.
— Мне нужно в ванную, — прошептала Каро, а спина напряжена так, что Илья сцепил зубы, пытаясь подавить волну негодования.
Вот же засранцы! Огорчили его девчонку.
Так и тянуло вернуться к пацанам и еще разок переговорить с ними, на этот раз серьезно.
— Я помогу, — предложил Горняков.
— Я сама! — осторожно возразила Каро и, вздохнув, выпуталась из надежных объятий.
Дверь в ванную комнату не успела закрыться. Каро считала, что сумела не показать своей слабости. А нет. Илья заметил скатившуюся слезинку по нежной щеке и рванул следом.
— Что? Болит? Что стряслось?! — потребовал Илья ответа на свои вопросы, осторожно, но твердо и решительно повернув голову Каролины к себе.
Девушка затрясла головой, старательно отводила взгляд. Но Илья терпеливо ждал пояснений.
— Это все неважно, пустяки, — пробормотала Каро.
— Если ты плачешь, то это не пустяки, — возразил мужчина.
Каро прикрыла ладонями лицо, вздохнула, собрала всю волю и выпалила:
— Я не такая, как раньше… Как тогда… У меня… Я огромна просто…
А Илья замер, вслушиваясь в сбивчивые слова.
А самого — прошибло потом. Он-то думал, что действительно что-то серьезное стряслось. Что Каро вдруг изменила свое мнение, передумала выходить за него. Ну мало ли, что за мысли в голове у его взбалмошной и дерзкой девчонки!
А тут….
— Ты невероятно красивая! — хрипло проговорил Илья, склонившись над Каро так, что той пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть в глаза любимого.
* * *В голове Ильи звенело напряжение. Впрочем, полыхающие огнем тиски сдавили все его тело.
Но главное — тревожные мысли роились в голове. Ведь столько месяцев они упустили, когда могли бы быть вместе. Его чертова гордость, упрямство, вспыльчивость….
А теперь в глазах единственной девушки, которая значила для Ильи больше, чем сама жизнь, стояли слезы, плескалась неуверенность, мелькали сомнения.
И кроме самого себя винить Илье было некого.
— Я люблю тебя. Каждую секунду своей чертовой жизни люблю, — яростно прошептал Илья, — Ты сомневаешься.
