И еще ему очень хотелось вырвать Ваньку из рук отца и подробно расспросить, все ли в порядке, как там Ляля, не испугалась ли, не расстроилась? Не болит ли у нее что-то?
Это было дикое, неконтролируемое желание, замешанное на страхе и отчаянии. Потому что Бродяга даже думать не хотел, что станет делать, если Ванька вдруг скажет что-то… Что-то страшное…
Ужас, который охватил его в самом начале, едва стало понятно, что Ляли нигде нет, сейчас прятался где-то внутри, вцепившись острыми зубами в омертвелое сердце.
И Бродяга откуда-то знал, что, если с его котенком что-то непоправимое случиться, то эта омертвелость распространится на все органы. И не станет его, Артура Кропоткинского, которого друзья звали Аром, а она, его котенок, Бродягой.
Бродягой, который бродил неприкаянно по миру, пока не встретил ее…
Если его котенка не станет, то и этот человек, с таким количеством имен, тоже пропадет. Превратится в живого мертвеца, зомбака, жаждущего только крови и плоти врага. И затем, после того, ка добреется до всех виновных в его смерти и вырвет им их поганые сердца, будет совершенно готов подставиться под пулю в голову, потому что жить, верней, существовать без нее, без них… Разве это жизнь? Разве это существование даже? Это ничто…
Ванька выдохнул, прерывисто, длинно всхлипнув, еще раз потерся лицом об отцовкую куртку, а затем разжал руки и сел ровнее, глянув на сидящих в машине людей спокойно и собранно:
— Офисное здание в самом центре, внизу полуподвалы, я вылез через окно, сразу на помойку на заднем дворе.
С помойки перелез через забор и свалил переулками… Поехали, покажу здание.
Хазар кивнул, машина тронулась, и Ванька продолжил:"
"— Они Ляльку на крыльце больницы, том, что внутреннее, прихватили, трое мужиков в обычной одежде, тряпку накинули на лицо, она и не пискнула. И быстро так, главное, прямо… Профессионально. Никто ничего и не заметил, там же народу не особо много всегда, а в этот момент и не было никого вообще… Если бы не мы с Анькой… Мы в вестибюле как раз стояли, увидели через окно, кинулись… Я, дурак, Аньке позволил…
Он с досадой скривился, отвернувшись и, судя по всему, сильно переживая, что подставил свою няньку.
— Дальше, — спокойно, очень спокойно попросил Хазар, и Бродяга понял, что друг держится из последних, самых последних сил. Конечно, понятно уже было, что Аминову придет конец, но вот то, каким будет этот конец, медленным или очень медленным, как раз сейчас и решалось, похоже.
