Живёт, несмотря ни на что, не чтобы жить, но чтобы дождаться, уйти за проволоку и начать жить там, на воле. Но когда здесь, на зоне, за ним приходит смерть, оказывается, что и эта никчёмная, мучительная жизнь ему дорога, и он цепляется за дни, часы и минуты своего существования. Удивительно это…
Толчок локтем в бок:
– Чего пригорюнился, студент?
Оглянуться, глянуть. Кто это? Рожа знакомая, но всех не упомнить, лагерь – он большой, а лица все одинаковые, все – исхудалые, с тёмными провалами глазниц и ввалившимися щеками.
– Ты кто?
– Называй меня «Крюк», все меня так кличут.
– А чего так?"
"– Вишь согнулся, за столом много сидел, бухгалтер я в той жизни. А теперь «мужик». На, кури. – Сунул в руку скрутняк из газеты, что дорогого на зоне стоит.
Взять самокрутку, затянуться. Махра злая, в нос бьёт и лёгкие, до кашля и выступивших на глазах слез. Но табак голод перебивает и голову крутит, печальные мысли отгоняя.
– Крепкий табак… Тебе чего от меня надо?
Не верят зэки в просто так. Не бывает просто так – если тебе что-то дали, обязательно что-то попросят взамен.
Иногда жизнь твою.
– Говори.
– Ничего не надо. Говорят, приговорили тебя блатные?
И как ножом по сердцу, как заточкой в бок. Зачем напоминать, когда забыться хочется? Зачем душу бередить, когда ничего изменить нельзя. Воровской приговор он хуже прокурорского, тот еще может сбавить или стенку «четвертаком» заменить, или под амнистию подвести, а эти – нет, эти не помилуют! Этот приговор окончательный без кассаций и жалоб.
И даже если вдруг на другую зону переведут – и там они достанут, пусть не сразу, но обязательно, во все края малявы разослав. Не уйти из-под того приговора, не спрятаться.
Смотрит «Крюк» как-то даже весело и не понять, чего ему нужно.
– Зачем тебе про то знать? Или ты от «Кума»?
– Я сам себе кум… Скажи, ты зачем за «Деда» встал?
– Дурак был.
– Это точно. «Деда» один хрен не уберегли, а сами подставились. И ты, и «Летун». Я ведь тоже все это видел и зубками скрипел, да не встал.
Потому как последствия понимал – плетью обуха не перешибёшь. Кабы все впряглись да кипешь подняли… Только никто не будет, всяк свою жизнь стережёт, о соседе не заботясь, а урки – они кодлой, поодиночке с ними не справиться.
– Чего говорить теперь – встал и встал.
– А к «Сивому» в служки чего не пошёл?
– Откуда ты знаешь?
– Наблюдательный я. И любопытный. Ты как от него шел, от тебя за версту картошечкой на маслице и лучке жаренной в нос шибало.
