Конец сороковых, девушки в трофейном белье, «Столичная» с бежево-золотистой этикеткой и сургучной пробкой – где такую сейчас найдешь? Мечта… Вот честное слово, если бы завалялась у кого-нибудь с тех времен заветная чекушечка, купил бы за любые деньги не раздумывая!
Почему, кстати, никто не коллекционирует водку? А? Обычную водку? Вина – да, особенно за бугром, но он в них не разбирается, и… Впрочем, да-да, понятно. Водка существует для того, чтобы ее пить. Здесь и сейчас. Пить, а не коллекционировать.
…Далее: пальто, шубы, обувь, крепко пахнущие овчинные полушубки…
Ого, уже почти рассвело!
Плетеные корзины, веники… Грабли, тяпки, «скобянка», «жестянка»…
Смесители, самовары, старая фотоаппаратура, игрушки… Теплее, теплее.
А вот уже фарфоровые коты и слоны. Рассветы, закаты, медведи, знойные купальщицы – начинается местный «Монмартр», выставка мазил-кустарей.
Кто-то бросил, торопливо проходя мимо:
– Братьям-коляшам пламенный!
Бернштейн с опозданием вскинул голову, увидел удаляющуюся спину.
Ага, это один из своих, из коллекционеров. Может, Охотников – вон там, дальше, забулдыги частенько выставляют посуду и фарфор.
На художественных развалах один закон: кто успел, тот и съел. Вставай раньше, бегай шустрее, смотри в оба. Зазеваешься – и твою удачу умыкнут из-под самого носа, и винить будет некого.
Александр Исаакович тоже прибавил шагу.
Медь и бронза: советская чеканка, старина, под старину, просто рухлядь…
– Почем портсигарчик ваш? – интересуется Бернштейн.
– Это визитница, – неприветливо бросает седобородый продавец в надвинутой на глаза ушанке.
– А-а… Визитница… Ого! А что это такое? – Бернштейн простовато моргает.
– Для визитных карточек.
– Это ж надо! Для визитных карточек! А разве сейчас употребляют визитные карточки?
Продавец смотрит в сторону.
– Кому надо, тот употребляет.
Бернштейн шмыгает носом.
– А почем?
Когда продавец называет цену, он испуганно отшатывается и летит дальше. Визитница ему сто лет не нужна. Но на том же столике он заприметил нечто любопытное – медный складень: складную иконку со святым Власием.
Даже не иконку, а ее обломок, половинку одного из «крыльев». Любопытно. На первый беглый взгляд – вещь подлинная, точняк конец восемнадцатого века. Надо будет вернуться, дожать. Но – чуть погодя. Как бы невзначай. Продавца он не знает, тот его тоже, кто-то из недавнего пополнения. Есть шанс сорвать банк. Если, конечно, это и в самом деле восемнадцатый век.
