И если какой-нибудь мерзавец не перехватит покупку, пока он нарезает круги, изображая из себя дурачка.
Стало совсем светло. Товар разложен, продавцы во всеоружии, постукивают ногой об ногу, пускают струйки пара из воротников, поглядывают бойко. Торговля началась, людей прибывает. Плотнее всего толпа у шмоточников, в той части рынка, что осталась за спиной. Но и здесь, на развалах, народ присутствует.
Бернштейн замечает несколько знакомых лиц, как же без них… По воскресеньям «коляши» частенько прогуливаются по Уделке, вынюхивают, высматривают. Ругают, что Уделка вымерла, высохла, выскоблена дочиста, но все равно идут. Традиция…
Ага, Сухомлинов, это и в самом деле Сухомлинов. Здрасьте, Петр Лукич… Седобородого того, с медью, не трожьте, пожалуйста, он мой.
Благодарю. (И Сухомлинов не посягнет на его трофей, можно не сомневаться.)
Левин, букинист. Добрейший, тишайший и мудрейший Яша Левин. Доброе утро, Яша!
Боря Разумовский, стекло, фарфор…
Тихон Николаевич, Тиша. Живопись, русский авангард. Героический человек!
Шура Памфилов по кличке Памфлет. Иконы, церковная утварь… Не брезгует даже паленой «рыжухой». Ничтожество.
Арсений Карповский-Бусько. Легенда Уделки. Кандидат истории, нумизмат, алкоголик в последней стадии разложения. Неделю назад покупал, сегодня продает.
А вот и Охотников собственной персоной. Запыхался, раскраснелся, пар во все стороны. Проспали, Игорь Петрович? Бывает, бывает.
В привычной обойме отсутствует только Граф, его сиятельство Феликс Георгиевич Юздовский.
Но час еще ранний, они в это время обычно еще почивают. Любят поспать, знаете ли…
Коллеги-коллекционеры. Аристократы духа, сутенеры искусства, святые и подлюги. Друг друга зовут ласково – «коляши», с ударением на второй слог. Не путать с «корешами». Конечно, многие из них ходят под уголовными статьями, но сами себя уголовниками не считают.
