Я хочу, чтоб община снова выбрала Смотрящего, прямо сейчас. Я требую, б…дь! Имею право!
Голован замолк, шумно задышал через ноздри.
– Во, целую проповедь задвинул! – раздался чей-то голос.
В наступившей тишине было слышно, как размеренно щелкает новенькой немецкой зажигалкой Буровой: щелк, щелк, щелк.
– Я могу устроить выборы, если хочешь, – прервал молчание Студент. – Если не боишься обосраться. Потому что тебя все равно не выберут.
Община зашевелилась, одобрительно загудела.
– На фиг надо! Голован опять начнет старые правила вводить, чтоб как на киче все было, как ему привычней! Баланда, махорка и три копейки в кармане! И воровской «закон» наизусть зубрить, ага!
– Ну так пусть и валит обратно на кичу!
– У нас все ништяк, Голован, не мути воду! Общак набили почти под миллион! Такого отродясь не было!
– Студент всё грамотно делает, не мешай!"
"И тут Голован не выдержал.
С диким ревом он смахнул на пол Копейку с Космонавтом, вцепился в край тяжелого дубового стола, приподнял, стронул его с места. На пол посыпались стаканы, двухведерный самовар накренился, с его вершины слетел чайник, плеснув кипятком на руку Лесопилке.
Сидевшие рядом воры с криками вскочили, выпрыгнули из-за стола. Секунду помедлив, самовар величественно рухнул на пол, окутав комнату клубами пара.
Только Студент остался на своем месте, не дернулся. В мозгу Голована нарисовалась простая схема: вот стол, вот стена, а между ними находится объект его жгучей ненависти. Один хороший толчок, и можно услышать, как треснут его поганые ребра и грудина, а все, что находится внутри, выплеснется через горло.
И все вопросы решатся сами собой.
В облаке густого пара словно образовался узкий тоннель, их взгляды встретились. Только вот глаза на том конце были не Студента и вообще не могли принадлежать человеку – два горящих красных пятна, перечеркнутых вертикальными зрачками. И было в них что-то пострашнее любых угроз, любой злобы, а именно сосредоточенная голодная ярость хищника перед броском, от которой огромный Голован вдруг почувствовал себя маленькой букашкой, присевшей на теплый рельс перед движущимся составом…
Он снова взревел, взмахнул руками, с грохотом уронив стол.
После этого Голован повернулся и, тяжело грохоча башмаками, выбежал вон. Больше его в Ростове не видели. По слухам, шустрит он в Ленинграде и Москве, ищет зачем-то Лютого…
* * *– Ты ведь сам видишь, Череп, сезон закончился, зима, люди на рынок почти не заглядывают, они в магазин теперь ходят. Да и мне стоять тут холодно!..
