Что ты здесь делаешь, хочу тебя спросить? И по какому праву?
Студент помолчал, подождал, когда в головах собравшихся улягутся слова. Потом поинтересовался:
– Это конкретная предъява, Голован? Или так, помелом махнул?
И снова в глаза Голована стрельнул острый красно-зеленый луч. Он заморгал, пошатнулся, огромный и неуклюжий.
– Я за Мерина пришел спросить! За Матроса! – проревел он грозно, уходя, тем не менее, от прямого ответа. – Уж больно в жилу тебе их смерти пришлись! Вот я и хочу знать!
– И знать тут нечего.
Вон, у братвы спроси, у кого хочешь. Мерин прилюдно концы отдал, Матрос тоже. Все на глазах происходило. Султан, что там с Мерином было?
– Сердце надорвал, – нехотя отозвался Султан. Историю с Мерином он вспоминать не любил. – Чего, стопарь маханул на собственный юбилей, свалился, дернулся раз-другой и окоченел… А Студента там вообще не было, коли на то пошло…
– Зато Матрос под боком сидел! Наливал-старался, сука, его последняя рука была! – крикнул с места Космонавт.
И тут же подхватили другие:
– И на сходе Матрос буром пёр, в Смотрящие метил!
– Он Мерина и траванул, к бабке не ходи!
– За то самое и поплатился, гнида!
Словно башня танка повернулась – это Голован выискал глазами Фитиля, выкрикнувшего последнюю фразу.
– Гнида, говоришь? Поплатился, говоришь?
Разъяренная горилла, оскалив зубы, потянулась к нему через весь стол, выставив вперед растопыренную ладонь.
– Какой-то заезжий фраер при всем сходе мочканул Матроса! А вы вокруг польку плясали и хлопали!!! Сам ты гнида!!! Все вы тут гниды!!!
– А ну, остынь, Голован.
Студент подошел сзади, положил руку на плечо. Голован зарычал, тряхнул плечом, мотнул головой в его сторону – и третий раз напоролся на острый красно-зеленый луч, который иглой вошел ему в глазное яблоко, провернул, порвал что-то важное внутри. Голован подался назад, потеряв равновесие, чуть не упал.
Расставив ноги, сжав кулаки, он застыл посреди комнаты.
– Не пойму, братва, что происходит. Словно триппер какой-то ходит меж вами, мясо ваше гниет и воняет, а вы и не слышите.
Принюхайтесь, братва, пока не поздно. Еще покойный Мерин говорил: быть Головану Смотрящим, когда откинется. Было? Было. Вот, я откинулся. Болт с вами, что никто из вас не пришел встретить. Болт с вами, что стволы наставили, когда сам явился. Мне насрать, я зла не держу. Но вот этот паук, – Голован показал на Студента, сам при этом голову не повернул, – не должен здесь сидеть. Я за него не голосовал. Он мне не нравится.
