Это предсмертные раны.
Тьма хлынула из нее. Волосы у него на затылке встали дыбом.
Шарлотта сжала кулаки.
— Я убью каждого работорговца, которого мы встретим.
Он обратил внимание на ее сжатые челюсти и тонкую линию губ. Ее глаза горели. Он узнал эту ярость. Они были старыми друзьями, и он знал, что бесполезно вставать у нее на пути.
— Как пожелаешь, — сказал он. — Все, о чем я прошу — это подняться на холм к бухгалтеру.
Впереди перед ними разворачивались улицы, взбираясь на невысокий холм. Они вместе двинулись вверх.
* * *ДОМ стоял в стороне от улицы — величественный, респектабельный двухэтажный особняк, окруженный резными колоннами и пальмами. Рядом с обочиной была привязана бурая лошадь, которая, встряхивая ушами, нервно поглядывала на улицу.
Ричард оглянулся. Никого. Они оставили след из мертвых тел, и половина из них принадлежала Шарлотте. Она убивала снова и снова, движимая непреодолимой потребностью остановить дикость работорговцев. Он тоже был таким в начале этой заварухи. Тогда каждое новое увечье и зверство приводили его в ярость.
Он видел вещи настолько неправильные и шокирующие, что единственной реакцией на них было уничтожение тех, кто их совершил. Это стало его моральной потребностью и единственным возможным человеческим ответом.
Теперь он видел это в Шарлотте. Она пыталась очистить город. Он не умел читать мысли, но точно знал, что происходит у нее в голове. Если бы только ей удалось убить всех работорговцев на их пути, боль прекратилась бы. Если она не убьет, ей придется пережить весь ужас того, что она видела за последние пять дней, и это разорвет ее на куски.
"
"Прошло несколько месяцев, прежде чем он понял, что убийство работорговцев ничего не дает. Они были непосредственными мучителями, но независимо от того, скольких он убивал, пока где-то, кто-то богатый становился богаче от этих мучений, новые работорговцы всегда занимали место старых. Шарлотта тоже это поймет, но сейчас ей нужно было действовать, и она действовала. Он знал, что существует много видов болезней, типа чумы, но видеть их во всей их ужасающей красе было поучительным опытом.
Теперь она шла странно, будто ее ноги болели, когда она опиралась на них. Ее губы были сжаты в тонкую, жесткую линию. Ее кожа была бледной, а глаза сверкали. У нее был лихорадочный вид. Должно быть, она тратит слишком много магии. Отсюда было только два пути: либо она перестанет напрягаться и выздоровеет, либо истощит себя и умрет.
— Мы почти добрались, — сказал он ей.
