Она затравленным взглядом осмотрела присутствующих, но лица дружинников и бояр сливались в одно, зрение расплывалось. Она ощущала внимание десятков глаз и стыдливо тупила взгляд, раз за разом нервно одёргивая рукава сарафана. Ей казалось, что все видят синяки на её коже, знают, что Злат с ней сделал. Боль между ног не проходила, колени бесконтрольно тряслись. По телу то и дело проходила волна дрожи, ей мерещилось, что руки Злата по-прежнему на её бёдрах, она продолжала задыхаться, словно её лицо оставалось вдавленным в княжеское ложе.
Короткая тишина сменилась обсуждением, говорили о приговоре. Ена едва слушала, разум выпадал куда-то, цепенел, оставляя голову абсолютно пустой. Звучащие вокруг звуки отдалённо напоминали слова и человеческую речь.
В зал втащили троих, позорно приволокли скованных в колодках и поставили на колени перед княжеским троном. Злат, как и большинство, глядел на избитых узников с холодным безразличием, другие бояре одобрительно кивали, давно ожидая падение князя сеченского, и лишь во взглядах единиц читалось сомнение.
Ена не дёрнулась, не сделала и шага, когда Яреш, Зоран и Рокель уставились на неё. Все трое с недоумением глядели на девушку, стоящую подле князя. Она не знала, что именно они в ней видят или о чём думают, но ощутила, как лицо горит, её знобило как в лихорадке, она с трудом сдерживала дрожь в нижней губе. А потом начали зачитывать приговор, Ена заставляла себя прислушиваться, разобрав среди слов своё имя.
– Ты, Витена, с детства жившая под крышей князя Яреша, подтверждаешь ли обвинения в том, что князь во главе великокняжеского войска вместо покойного Креслава намеревался встать?
– Да, такие… разговоры… я слышала, – не своим от хрипа голосом тихо призналась Ена, в очередной раз одёрнув рукав.
Такое действительно было, но князь хотел Креслава оградить от поле боя. Однако нынче его благородное желание выставили в гнусном свете.
Ена ждала, что князь Яреш или же Зоран с Рокелем возразят, дополнят, вмешаются.
Однако все трое молчали, глядя на Ену. Даже ранее скрючившийся от боли Зоран выпрямился, стоя на коленях, оцепенел, словно перестал дышать вовсе.
– Слыхала ли ты, что сыновей своих влиянием большим пытался наделить?
– Да.
– А о том, что власть между удельными князьями увеличить?
– Да."
"И так они продолжали. От безобидных обвинений перешли к откровенно лживым, и Ене пришлось давить согласия через вставший ком в горле. Обвиняемые были пугающе молчаливы.
