Она вцепилась в плечи Рокеля, его губы оказались на её шее, Ена невольно застонала в голос от прикосновения зубов и языка. Растерянная смесью испуга, смятения и внезапного желания, Ена тяжело задышала, по коже поползли мурашки, пока длинные волосы Рокеля щекотали кожу груди. Она позабыла, что вообще происходит, когда его губы накрыли её. Это был страстный поцелуй без капли смущения или невинности. Рокель продолжал размеренно двигать бёдрами, и каждое притворное движение рождало в голове Ены десятки картин о том, как это могло бы быть, сними он штаны.
Она задыхалась, словно всё происходило на самом деле, и пропустила момент, когда дверь распахнулась. Ранее княжич набросил на них одеяло, скрыв свои штаны и остатки нижней рубахи на Ене, но ворвавшиеся в комнату мужчины видели её голые руки вокруг плеч Рокеля, голую спину княжича и то, как дёргалась кровать, пока он притворялся, что они в процессе близости.
– Ну что за шум?! – рявкнул Рокель, с видимым раздражением оторвавшись от губ Ены.
Она хрипло дышала, перед глазами плясали пятна, не позволяя рассмотреть незнакомцев.
Обычная стража, но если, будучи за дверью, они звучали грозно, то застав Ену и Рокеля в постели, потеряли былую самоуверенность.
– Прошу простить, мы не… хотели… там просто…
– Не хотели, так выметайтесь, – холодно предложил Рокель.
Ена спрятала лицо на голой груди Рокеля, притворяясь смущённой.
– Мы не…
Рокель уже не слушал, он демонстративно вернул всё внимание к Ене, нашёл её губы, языком вынудил их раскрыть, и девушка застонала, стоило его рукам собственнически пройтись по её груди и стиснуть талию.
– Говорил вам, что занят он, – строго напомнил сеченский дружинник.
Незваные гости попятились, послышалось недовольное ворчание, дверь захлопнулась, и голоса совсем стихли. Рокель сделал ещё несколько толчков бёдрами, но поцелуй оборвал, только когда воздуха им стало не хватать."
"Рокель не торопился вставать или отодвигаться, лишь приподнялся, опираясь на руки. Ена тоже не требовала слезть с неё, она в целом забыла все нужные слова, оставаясь лежать и шумно дышать в попытках усмирить сердцебиение.
Губы покалывало, а тело горело изнутри. Рокель дышал чуть спокойнее, но взгляд был до незнакомого тёмным, приоткрытые губы припухли, он молчал, рассматривая Ену с пристальной внимательностью. Рокель определённо не раскаивался, и всё же на лице было сомнение с неясной ей решимостью. Шум за дверью то ли стих, то ли опять перестал иметь какое-либо значение. Вообще всё перестало быть важным.
