На «Славе КПСС!» мы остановились на краю укатанной площадки, рядом с последней буквой «С». Я выстрелил пробкой с уже открытой на набережной бутылки, девчонки подмены не заметили. Наступало утро, праздничная энергия у них таяла на глазах, особенно у деятельной дочки кооператора.
Допив шампанское, Альбина отвела меня в сторону.
– Андрей, ты чего так себя ведешь? – укоризненно сказала она. – Маша же обидится. Она же девушка. Красивая. Мы с тобой всю дорогу обнимаемся-целуемся, а она у нас одна сидит, как неродная.
Иди, поцелуй ее. Маша замерзла, ее надо отогреть."
"– Не сейчас, – ответил я. – Ко мне приедем, там отогрею.
С дороги, по которой мы приехали, появился свет фар, и на площадку выехали три легковых автомобиля. Из них высыпала толпа веселой молодежи. Послышались шуточки, задорный смех, раздались хлопки открываемых бутылок шампанского, звон стаканов.
– За «Славу КПСС!» – провозгласил пьяный голос.
Толпа ответила ему дружным хохотом:
– За перестройку, мать ее, за гласность! За Славу из КПСС!
Грохнул пистолет-ракетница, и над рекой взмыла ввысь красная сигнальная ракета.
– Горком ВЛКСМ гуляет, – пояснила подошедшая к нам Ивлева.
– У них послезавтра похороны, а сегодня веселье брызжет через край, – усмехнулся я.
– А что им, плакать, что ли? – возразила Альбина. – Жизнь продолжается. Когда они еще так повеселятся, как не в Новый год?
– Еще немного постоим, и афганцы приедут, – мрачно пошутил я.
– У них тоже скоро похороны, самое время шампанское на вершине холма попить да из ракетницы пострелять.
– Так, все, наплюйте на горком! – распорядилась Альбина. – Давайте поцелуемся одновременно все втроем. Я давно хотела попробовать, да компании подходящей не было.
Мы попробовали. Получилась полная ерунда, зато стало весело, наступило то раскрепощение, когда каждый понимает, что условности отброшены, и можно воплотить в реальность самые дерзкие сексуальные фантазии.
Я так увлекся девушками, что не сразу обратил внимание на слова Маши:
– Вон того парня в «аляске» и белых дутиках видите? – спросила она. – Он в одном кабинете с Яковлевым сидел, потом его выгнали за гомосексуализм.
– Да ну! – для приличия усомнился я.
Мне, честно говоря, было совершенно безразлично, кто гомосексуалист в горкоме ВЛКСМ, а кто – нет. Меня больше волновали другие вопросы: «Их двое, я – один.
