Джо винил себя и меня за то, что нас не было рядом, когда она нуждалась в нас. Я не винил его. Это я должен был быть рядом. Мне следовало раньше сказать ей, как много она для меня значит. Наверное, если б я пришел к ней домой чуть пораньше, Харпер была бы до сих пор жива. В вечер ее убийства я долго стоял перед зеркалом, пытаясь собраться с духом, чтобы пойти к ней и высказать все, что накопилось у меня на душе. Если б я был более храбрым человеком, ничего из этого не произошло бы.
Пейдж положила руку мне на плечо.
– Я спрашивала в полиции Нью-Йорка, нельзя ли мне взглянуть на материалы дела. Я уже работаю над профилем убийцы Харпер. Если что-нибудь услышу… В смысле… Если они кого-нибудь поймают, ты узнаешь об этом первым.
– Спасибо, я ценю это.
На этом она развернулась и ушла, присоединившись к своим коллегам-агентам. Пейдж было уже за пятьдесят, она одинока и замужем за своей работой. Ее серебристые волосы разметались по плечам черного пиджака, и мне снова показалось, что меня ударили в грудь.
Харпер никогда не достигнет такого возраста. Мой брак распался отчасти из-за того, что я оттолкнул свою семью ради их же безопасности. Моя работа часто вынуждает меня общаться с плохими людьми, хотя дело не в этом. Просто почему-то моя жизнь не приносит ничего, кроме боли и потерь, всем, кто меня окружает. Тем, кого я люблю больше всего на свете.
Потеряла свою жизнь не только Харпер – мне казалось, что у меня отняли и какую-то часть моей собственной. Шанс обрести счастье с той, которую я любил.
Смерть Харпер что-то перевернула во мне. Что-то темное, что всегда было со мной. Я подавлял это чувство, боролся с ним с помощью друзей, с помощью Эми, с помощью Харпер. Теперь я больше не мог это контролировать.
Я поднял взгляд над надгробием. В первый день процесса по делу Авеллино солнце почти взошло.
Мои губы коснулись мрамора, и я поднялся на ноги.
– Я найду того, кто это сделал, – произнес я. – Прости меня.
Основание надгробия было все еще усыпано цветами.
Дань памяти от друзей. Открытки, почти полностью расклякшие от снега и дождя. Хотя одна выглядела посвежей прочих. Засунутая под целлофан, в который была завернута дюжина роз. Открытка была от Софии. Там говорилось: «Мои соболезнования».
Слезы застилали мне дорогу обратно к машине. Я поехал на Манхэттен, стиснув зубы и вцепившись в руль побелевшими пальцами.
Поставив машину возле своего офиса, я поднялся наверх. Гарри с Кларенсом уже были там.
