Справимся и живя по-отдельности, вот увидишь. Я разве в чём-то тебе отказываю? Не приезжаю? Не помогаю?
Качает головой, поджимает губы.
— Не понимаю… Просто не понимаю. Почему, Андрюш? Я ради тебя переехала в город, чтобы быть ближе. Ты же обожал эту квартиру! А она маленькая, незрелая. Сбила тебя на переходе и отделалась легким испугом. Что в ней, чёрт подери, такого? За что ты хватаешься?
Я вздрагиваю, когда упоминает Жеку.
— Аль, Аля. Тш-ш, тихо. Я, кажется, не просил тебя комментировать ситуацию.
— В конце концов, она же тебя бросила! Просто взяла и бросила! Сдалась, сломалась! Если ты не простил мне Фролова, то скажи, что сделать, чтобы помочь тебе в этом! Давай улетим, а?
— Услышь меня, пожалуйста, — твёрдо проговариваю.
— Мы не сойдёмся с тобой ни при каких обстоятельствах. Даже если я буду один и не в отношениях, то всё останется ровно на прежних условиях. Я рядом, на подхвате. Когда родится ребёнок, можешь во всём на меня полагаться.
Алина разжимает пальцы, отрешенно отшатывается и обнимает себя руками за плечи.
— Лучше позаботься о том, чтобы спокойно доходить до срока, — прошу её. — Это сейчас первостепенная задача.
Отрываюсь от столешницы, забираю телефон и ключи от автомобиля. Похоже, нам всем нужно набраться море терпения.
— Я уезжаю, Аль, — произношу напоследок, стоя в прихожей. — Если что-нибудь нужно — звони.
Глава 59
— Как себя чувствуете, Андрей Романович? — спрашивает Реутов, заглядывая в палату.
— После наркоза качает, но в целом неплохо.
По крайней мере, лучше, чем в первый раз, когда помимо руки были сломаны и рёбра. Тогда каждый вдох отдавался режущей болью за грудной клеткой.
Пытаюсь подняться с кровати, но док останавливает меня одним предупредительным взглядом. Мол, даже не думай. Рано.
— Будет ещё лучше — уверяю. Я вам такую ювелирную работу сделал, что никак не могу нарадоваться. Даже видео заснял в процессе. Хотите покажу?
Не успеваю я отказаться, как Григорий Алексеевич находит в галерее телефона видеозапись и тычет мне тот прямо в лицо.
Если до этого момента я не испытывал чувства тошноты, то после увиденного мяса и кровищи — начинаю.
— Понял-понял, хватит, — останавливаю Реутова.
Закрыв глаза, облизываю пересохшие губы. Настрой, несмотря ни на что — боевой. Это точно последний рывок. Если после профессорской операции не станет лучше — клянусь, я заброшу любые попытки вернуться в автоспорт. Уйду в бизнес, политику, тренерство. Во что угодно.
