Мы… знаем. Ее кто-то по-крупному подставил. Кто-то из своих. Димка слышал один телефонный разговор. Нужно все проверить, Тимофей Ильич. Распорядитесь.
Булавочная головка уже не только пульсировала, она раскалилась докрасна. Тимофей не мог ее контролировать.
– Да тебе-то что за дело?! Чего тебе-то не хватает, а? – Он не кричал, он говорил монотонно и отстраненно, и Леша понял, что Батяня ему этого разговора не простит. Лучше бы орал и топал ногами.
– Почему это тебя волнует? Личную жизнь мою устраиваешь, Леха?
Он никогда не называл охранника Лехой.
– У меня для тебя новость – никто не смеет указывать мне, как жить. Понял? Ты понял или нет? А теперь выматывайся отсюда к… – И Тимофей длинно и от души выматерился.
– Не пойду, – заявил побледневший Леша. – Вызывайте вашего Дудникова, пусть он меня силой вывозит. Увольняйте меня. Сам не уйду.
– …! – Тимофей со всего размаху швырнул об стену портфель. Ручка от эксклюзивного дизайнерского изделия оторвалась, и Тимофей с недоумением посмотрел на нее, оставшуюся в ладони.
Потом перевел взгляд на охранника. Леша попятился.
Тимофей отбросил ручку, сделал несколько гигантских шагов и оказался в кухне. Там, роняя стулья, он нашел задвинутый в угол стола чайник и жадно попил прямо через край. Вода потекла на пиджак. Он вытер лицо и заорал:
– Лешка!
Охранник появился в дверях.
– Я не собирался тебя оскорблять, – тяжело дыша, сказал Тимофей, как будто это что-то меняло.
– Говори, что хотел. Только быстро.
Через десять минут он вызвал к себе Дудникова.
– Буду через полчаса! – бодро отрапортовал тот. Тимофей подумал и позвонил Абдрашидзе.
– Приезжай ко мне, Игорь Вахтангович. Я дома. Дудников сейчас приедет.
– Случилось что, Тимофей Ильич? – помолчав, спросил Абдрашидзе.
– Заодно и посмотрим, – усмехнувшись, сказал Тимофей.
Ожидая замов, Тимофей заварил кофе.
Вселенная взорвалась и заполнила собой все пространство у него внутри.
Его душила какая-то незнакомая, дикая злоба, которая искала и не находила выхода. Ему хотелось что-нибудь сломать или избить кого-нибудь до полусмерти.
Наверное, эта злоба сохранила ему рассудок и жизнь в подвале у Михалыча. Попался бы он ему сейчас… Тимофей с наслаждением убил бы его. Ах, как, должно быть, это замечательно – убить Михалыча…"
"Он до скрежета стиснул зубы.
