Проводив родителей, они оставались дома вдвоем с бабушкой. Две одинаковые старушки, старая и молодая.
– Ты бы кофейку попила, – говорила бабушка время от времени.
– Я не хочу пока, бабуль, – отвечала Катерина.
Она давно уже не бывала на работе. За событиями в мире тоже не следила и ни о чем не думала, хотя следовало бы, наверное, начать искать какую-то работу.
Какую? Где? Кто ее возьмет?” Кому она нужна?
Она сидела в гамаке и не отвечала на телефонные звонки сослуживцев. Сашу Андреева, приехавшего с утешениями, она выгнала.
Олегу сказала, чтобы не смел являться.
Она не хотела и не могла никого видеть.
– Катюш, поезжай в Лондон, – предлагал отец. – Мы до октября в Москве пробудем, а там пустая квартира, нет никого, тихо, спокойно…
– Не хочется, папа, – отвечала Катерина. – Я пока тут полежу, а потом что-нибудь придумаю…
Вот и осень опять, думала Катерина. Год прошел.
Неужели год?
В прошлом году она тоже лежала в гамаке, ела яблоко и читала досье незнакомого, непонятного, далекого Тимофея Кольцова.
Как она тогда протестовала против этой работы! И все-таки они ее заставили, начальники. И она работала, да еще как работала…
Тимофей стал понятным и близким и самым нужным на свете. Теперь она знала о нем больше, чем кто бы то ни было.
Кто же этот человек, так расчетливо и точно добивший их обоих?
Тимофей не простит ее – кончено. И больше никогда никому не поверит. Эксперимент завершился полным провалом. Он попробовал ей доверять, а она его продала.
Катерина покачивалась в гамаке, ржавые петли поскрипывали в такт.
Продала, продала, продала…
На соседнем участке жгли опавшие листья.
Дым тянул в ее сторону. Кузьма, навалившись всем весом, грел ее ноги. Соседка уговаривала внука не лезть в костер.
На крыльце показалась бабушка. Катерина медленно поднялась и пошла вдоль забора в глубь участка.
Не видеть, не разговаривать, не отвечать на вопросы. Еще чуть-чуть, а там как-нибудь…
– Катя! – позвала бабушка. – Катя!
Не отвечая, Катерина ускорила шаги.
Ей нужен только этот день, полный солнца и горького запаха дыма.
Ей нужны только столетние липы, у которых такие приятные шершавые стволы. Ей нужен покой.
Ей совсем не нужны люди. Ни близкие, ни дальние – никакие. Ей нужно побыть одной. Почему они этого не понимают?
* * *
Тимофей ехал домой."
"Наверное, в последний раз перед выборами он заедет в свою московскую квартиру, чтобы потом долго в нее не возвращаться.
– Помедленнее, – сказал он водителю. Ему совсем не хотелось домой.
