Он не начал больше говорить, и всё так же больше слушал, находясь среди чужих, но теперь изредка позволял себе рассказывать смешные случаи из жизни на побережье, убирая темные подробности. Иногда утром на своей части подноса Коста находил ещё одну булочку, или второй кусочек масла поверх каши – два полупрозрачных ломтика, вместо одного.
Он думал, что стал “своим”, пока однажды его просто не выставили за порог.
– Не до тебя сейчас, свой очаг есть – грейся, – рубанула с ходу мистрис, тесня его к выходу. На полу, усыпанной мукой и ещё не метенном после готовки, отчетливо отпечатался след ноги – хорошие мужские чуни.
– Племянник приехал, – пояснила она, увидев взгляд Косты, – племянник, не до тебя сейчас…"
"Коста послушно кивнул и вышел, бросив ещё один взгляд на дальний стол – в это время уже всегда поднималось тесто на завтра, опара ползла вверх, приподнимая полотенце, но сегодня чан был пуст.
На улице он натянул капюшон, потоптался на месте и решил вернуться во флигель кружным путем, обогнув дом.
А то, что можно по пути заглядывать в окна – кто виноват, что они на высоте его роста?
Окна запотели – видно было всего ничего, и Коста уже завернул за угол, когда кто-то дернул его сзади за плечо, утаскивая обратно.
– Ты что здесь вынюхиваешь? Чего надо? Чей ты? Говори! – удар, обрушившийся сверху оказался внезапным, и Коста потерял равновесие на миг, но быстро вывернулся рванув завязки пояса и оставил полушубок в руках нападавшего – и быстро отпрыгнул в сторону. В форте часто приходилось избегать драк.
– А ну иди сюда! – мужик, выше и тяжелее его, рванул вперед с неожиданной резвостью, и, схватив его за ворот, потащил к себе. Коста вывернулся и укусил – со всей силы, куда достал, и в придачу вмазал кулаком. – Ах ты, гаденыш!
Их растащила мистрис, когда они уже вовсю извалялись в снегу.
* * *– Живет он здесь, идиот! Живет! Во флигеле! – сурово шипела вдова. – Сказано вам было – сидеть в заднем, ни шагу за порог! Сказано?!
Коста грел руки о горячую чашку и изучал царапины на пальцах.
Костяшки на одной руке сбиты в кровь. А пальцы – достояние каллиграфа, руки – кормят писаря, и вообще то единственное, что его кормит.
На племянника, заросший бородатый мужик походил слабо. Скорее на сбежавшего наемника, как и постоянно шмыгающая носом девица, которую представили, как “жену племянника”. Вместо того, чтобы броситься к мужу, когда они ввалились внутрь, она бросилась от них – прятаться. Жены так себя не ведут.
Но Коста – молчал и ждал.
