Ещё один день он увидит небо.
Сир Блау проходил уровень, отгоняя тварей, заставляя тварей спускаться все ниже и ниже в катакомбы, опечатывал уровень за уровнем и чертил “V” на стенах. И… уставал. Складки на лбу становились все глубже и глубже, борода топорщилась от влажности и сырости, глаза смотрели устало, а сила все неохотнее вспыхивала на кончиках пальцев.
И Коста с ужасом думал, что будет, если силы не хватит. Если сила заклинателя Мастера Блау иссякнет раньше, чем они выполнят контракт – минус десять уровней вниз, начиная с десятого – именно такое условие выставил город.
Чтобы отвлечься он делал то единственное, что умел лучше всего – рисовал.
Рисовал, как никогда раньше. Бешено, подстегнутый дыханием смерти в спину, ведомый странным внутренним чувством – не успеть, не закончить, не создать. Рисовал на пергаменте и свитках, рисовал в альбоме, который ему подарили в отряде на третий спуск, рисовал на стенах, столе и скатерти в таверне.
Рисовал сталактиты, рисовал прожилки на камнях, рисовал ночные костры, звезды и птиц, рисовал желтые блестящие глаза тварей – как плошки и блюдца, рисовал кривую усмешку сира Вейлиента и улыбку пухлой жрицы Нимы, которая была по-матерински добра к нему и гладила по голове, рисовал все, что мог ухватить.
Как будто слепок мира в бумаге позволил ему хоть чуть-чуть управлять действительностью. Поймать момент, заключив в стазис рисунка, захватить в клетку, сделать своим – тот кусочек мира, который он мог удержать, и чем больше становилось рисунков, тем спокойнее становился Коста.
* * *Почти все время отдыха после пятого спуска, свободное от собирания “общей карты”, Коста начал проводить в пекарне. Торчал там, прекрасно зная, что ему особо не рады – хмурая мистрис не гнала его, но и не поощряла, запрещая дочери болтать во время работы.
Но он помнил про свечи в храме Мары перед каждым спуском и продолжал приходить, раз за разом.
Неторопливые мгновения текли молча – трещал огонь в очаге, скользил уголь по пергаменту, выводя штрихи, руки месили пышное тесто, пахло мукой, медом, выпечкой и кашей.
Пахло домом, которого у него не было.
Раза с третьего, поняв, что Коста всё равно никуда не уйдет, его начали загружать работой – помочь перетащить мешки с рисом, подержать, пока мелют муку, принести воды.
Мелкие грязные поручения, которые дают только “своим”. Поручения, которыми Коста даже немного гордился.
