Сейчас они вырезали треть Вонгов и на следующем совете будет голосование о том, чтобы закрыть побережье, как только вернется экспедиция из «неизвестных земель». Вонги подали прошение в Совет! Хэсау подали встречное! А все из-за чего?
– И все из-за чего? Пришла искра?
– Им нужен был повод…
– Все из-за того, что ты хотел выпить, – кулак блау громыхнул по столу.
– Пришла искра, Вэй.
– У отца кончается терпение. С этой стороны Хребта ты будешь вести себя тихо, иначе… род отойдет в сторону.
– Долг жизни, Вэй…
– Иногда я жалею, что ты сдох тогда, двенадцать зим назад.
– Сдохли бы вместе, – тихо возразил мастер. Булькнуло в бутылке, и они ударились пиалой о пиалу так, что перелилось через край.
– Чтобы ты сдох, Вэй!
– Чтоб ты сдох, Хо!
– Но не сегодня!
– … не сегодня… – эхом повторил за наставником сир Блау.
Коста пошевел затекшими ногами, и ступенька тихо скрипнула под задницей. Иногда подслушивая узнаешь столько, сколько не знал и за последние десять зим.
Долг жизни перед кланом Блау? Наставник никогда не говорил о таком.
Хотя… Коста попытался сглотнуть слюну, чтобы смочить сухое горло… Наставник врал так же легко, как дышал.
Коста искренне надеялся, и даже собирался посетить местный храм Великого, чтобы помолиться – что торговец тканями и специями, с семьей которого они проделали весь путь в обозе, уже покинул Керн и двинулся в Хаджер. Потому что, если это не так, он не даст и полфеникса, что Наставник останется цел и он вместе с ним.
Все начиналось удачно – они получили заказ на роспись тканей по пути, и не должны были ничего за еду, теплый купол и место в санях.
Отрабатывать дорогу оказалось просто – место ему выделили, узоры были настолько незатейливы и просты, что Коста почти насвистывал от удовольствия.
Еда. Тепло. Безопасность. Что ещё нужно такому писарю, как он?"
"Первый раз он почувствовал беспокойство, когда увидел цвет красок для росписи, который приготовил Наставник – цвета были блеклыми. И он точно помнил, что у них таких красок оставалось чуть, и… но мастер сказал торговцу, что краски – просто замерзли.
А ему было сказано рисовать и не лезть в дела Старших. И он рисовал. Почти три декады подряд, расписав десять рулонов, чтобы на подъезде к Керну – когда огни города уже светились теплым желтым манящим светом в низине, узнать, что краски горят.
Вспыхивают, как сухой хворост.
На последнем привале он положил кисти слишком близко к фонарю – и они сгорели в миг. Он не орал – нет, просто не смог произнести ни слова.
