Нина Антоновна вновь рассмеялась, встала, зажгла красивую хрустальную люстру и пояснила:
– Я заработала к старости болезнь глаз, вот и стараюсь не пользоваться верхним освещением, а правду не всегда полезно сообщать, иногда лучше соврать. Но вам, если хотите, чтобы я помогла, следует ввести меня в курс дела.
Под ее откровенно насмешливым взглядом я долго и путанно рассказывала обо всех событиях и приключениях.
Бабушка слушала молча. Потом, удостоверившись, что гостья выплеснула все, сказала:
– О деле Платовых я ничего не слышала, но, если вы уверены, будто Иван Сергеевич в курсе, безусловно, следует обратиться к нему.
Она подошла к допотопному телефону черного цвета, словно высеченному из цельного куска мрамора, покрутила диск, пару минут поговорила и велела:
– Ступайте, он дома.
– Адрес скажите, – проблеяла я, чувствуя себя глупой трехлетней девочкой, пойманной строгой няней в момент опустошения коробки шоколадных конфет.
– Соседняя квартира, – спокойно ответила Нина Антоновна, – моя – 120-я, его – 121-я.
– Соседняя квартира?
– Что вас так удивляет? Дом наш ведомственный, квартиры давали лучшим сотрудникам, вот мы и оказались соседями.
Почти в полной прострации я двинулась на лестничную клетку и там испытала еще один шок. Дверь с цифрами 121 была распахнута настежь, на пороге стоял молодой, подтянутый мужик. В темно-каштановых волосах ни сединки, спина прямая, никакого намека на животик, а во рту, когда он улыбнулся, блеснули безупречно белые зубы.
– Вы ко мне? Проходите; кофеек попьете?
Напуганная Ниной Антоновной и твердо решившая сообщать людям из «структуры» только правду и ничего, кроме правды, я прошептала:
– У вас небось растворимый, терпеть не могу «Нескафе».
Иван Сергеевич засмеялся:
– Совпали во вкусах. Сам ненавижу химикаты. Знаете, много лет тому назад один грузин научил меня варить настоящий напиток, могу поделиться секретом, хотите?
Я не стала интересоваться, в каких казематах Родионов познакомился с грузином, а просто кивнула.
Довольно просторная кухня поражала чистотой и порядком. Но сразу бросалось в глаза, что хозяин холостяк. Доски для хлеба и мяса, несколько сковородок, щеточки висели на кафеле в строгом порядке. Но крючки были все разного цвета, не было никаких хорошеньких мелочей, столь милых женскому сердцу, и занавески – без рюшечек и бантиков. Просто два полотнища, отлично выглаженных и, кажется, даже накрахмаленных.
