Вечером, когда Катюша, лежа в кровати, читала газеты, я вползла к ней и заныла:
– Надоело целый день у плиты толкаться, душа просит интересного дела.
– Запишись на курсы вязания, – предложила Катюша.
– Нет, – стонала я, – хочу попробовать себя в журналистике, должно получиться… Слышь, Катюнь, помнишь Зайцева Юрия Петровича? Главного редактора журнала «На страже Родины»?
– Ну? – спросила Катерина. – Конечно, до сих пор ко мне на консультации ходит.
– Попроси его меня принять, дать задание…
Катюшка потянулась к телефону и мигом решила проблему.
Все бывшие пациенты Катерины испытывают к ней настоящую благодарность, поэтому прием мне в журнале устроили по высшему классу, даже угостили чашечкой отвратительного растворимого кофе, к которому интеллигентно приложили кусочек сахара и крохотную упаковочку сливок.
Юрий Петрович слушал посетительницу, пытаясь изобразить на лице живейший интерес, но в его глазах застыла откровенная скука. Очевидно, я была не первой в его кабинете, кто пытался писать на данную тему.
– К сожалению, сейчас у молодежи не осталось ничего светлого, – самозабвенно вещала я, – служащие ФСБ полностью потеряли авторитет. А с газетных страниц, в основном, льется поток грязи: этот взяточник, тот негодяй. Хочется найти ветерана, человека интересной судьбы и рассказать о нем. Пусть юные читатели видят и положительный пример.
– Ищите, – согласился Юрий Петрович.
Я надулась.
– Но я не знаю никого в этой структуре, Катя сказала – вы обязательно поможете.
Редактор тяжело вздохнул. Охотнее всего он вытолкал бы дуру-бабу, возомнившую себя «золотым пером», за дверь, но обидеть лечащего врача Зайцев не решался. Поэтому он снял телефонную трубку, коротко переговорил и протянул листок.
– Вот, езжайте прямо сейчас, она ждет.
На бумажке было написано: «Руднева Нина Антоновна, улица Бельского, 15».
Надо же, женщина! Хотя, если подумать, в КГБ, наверное, трудилось много баб.
Нина Антоновна меньше всего походила на секретного агента. Аккуратненькая, пухленькая старушка, ростом чуть выше сервировочного столика.
– Ну, – приветливо прищурила она выпуклые карие глаза, – о чем беседовать станем?
Я вновь завела песню о наглой молодежи и поруганном достоинстве ветеранов. Руднева слушала крайне внимательно, ни разу не прервав. Наконец мне стало не по себе, и я остановилась.
