Я могла о таком только мечтать! И вот сейчас строить из себя гордячку, и отказываться от всего этого было попросту глупо.
Кто знает, что вообще меня ждет дальше, после свадьбы?
Я словно сидела на бочке с порохом, которая могла рвануть в любой момент.
— Да, конечно. Я с удовольствием ознакомлюсь с вашим проектом, господин Траффорд, — проговорила я и заглянула в бумаги.
Было интересно — чего уж там скрывать!
Впрочем, у меня было кое-что, чем я могла отблагодарить Фораса Данталиона. Конечно, это не стоит магазина, но благодарность — долг того, кто благодарит.
И я отдам этот долг. По-своему. Как смогу.
33 глава
Форас впервые столкнулся с этим чувством. И оно было крайне неприятным. Раздражало. Мучило.
Чувство того, что он остался в дураках. Где-то просчитался. Чего-то недопонял.
Впрочем, можно было сформулировать его точнее.
Это была бешеная ревность к Катажине Лэверти. К девушке, которая по праву могла считаться полной его собственностью. Которая вот-вот должна была стать его законной женой.
Все женщины, с которыми Форас встречался до этого, отдавались ему целиком и без остатка. Доверчиво раскрывались, как раскрывается бутон навстречу солнцу. И мечтали только об одном — как можно дольше его удержать, угодить ему. Понежиться в его лучах.
Катажина разительно от них отличалась. И вроде бы находилась рядом, но была далека от него. Гораздо ближе девушка была в его мечтах, в которых в ней было ответное чувство. Но сейчас, даже будучи его невестой, она ускользала от Фораса, мягко уворачивалась из объятий, не говоря уже о поцелуях.
Вроде бы вот — вся на ладони, она хранила какую-то загадку, которая не давала ему покоя.
Невеста, но — чужая. Вежливая, разумная, хладнокровная.
Ему хотелось, чтобы она забывалась, теряла голову от него, так же, как и он от нее. Хотелось увидеть в ее дивных фиалковых глазах желание и страсть. Хотелось просто взять ее и встряхнуть, чтобы ответила на объятие, подставила губы для поцелуя, а не отвернулась, прикрываясь волосами.
Волшебный аромат этих темных волос преследовал его. Сводил с ума. Форас вдыхал и никак не мог надышаться, насытиться ею.
Он с трудом сдерживал себя, чтобы не наброситься на Катажину, не дожидаясь первой брачной ночи — прямо в ее магазинчике, в беседке Вилберн-парка, где они теперь гуляли каждый день на радость всему светскому обществу, или в карете, как это сделал ничтожный Грегори Педер.
