И продолжал издеваться над ним, посылая его на самые трудные участки работы, всячески обделяя его при раздаче пищи и при распределении между рабами одежды и мест для ночлега.
Подойдя к сагибам, Лофски остановился перед ними со склоненной головой. Сагибов сегодня было двое – мужчина и женщина, он видел их только снизу до пояса, не смея поднять глаза выше. Мужчина был в светлых колониальных брюках, заправленных в сапоги из тонкой кожи, женщина – тоже в высоких сапогах, но со шнуровкой, и в юбке ниже колен.
Между собой они говорили вполголоса, но, что удивительно, Лофски прекрасно понимал каждое произносимое ими слово. Но вот смысл их разговора был ему почему-то недоступен – только на грудь снова наваливалась привычная ностальгическая тоска.
– Как тебе здесь? – вдруг спросил его мужчина. – Он спросил это не на том языке, на котором общались между собой рабы и надсмотрщики. Но, как оказалось, Лофски понимал этот язык – наверное, он знал его раньше, в той, почти полностью забытой теперь жизни.
– Нормально! – ответил Лофски, пожав плечами. Ответил он совершенно автоматически, совершенно не улавливая смысла этого странного разговора.
– У тебя все хорошо? А домой ты не хочешь? – в беседу вступила женщина.
Стоящему перед ней рабу ее голос показался знакомым. Не контролируя себя, он поднял глаза вверх. Перед ним стояла ОНА! Он не помнил имя этой девушки, но когда-то их связывало нечто… Она постарела… Вернее, она уже не была такой молодой, как тогда, раньше… Да и он… Лофски не знал, сколько лет он уже провел здесь, на лесоповале.
Но, судя по тому, что случилось за эти годы с его знакомой, он, наверное, выглядит совсем древним стариком.
– Ну ладно, хватит! – прервал его воспоминания сагиб. – Давай, Шавловский, иди работай!
– Левка! – Миша Шавловский, чье имя надсмотрщики над рабами сократили до двух последних слогов фамилии, широко раскрытыми глазами смотрел на своего бывшего приятеля. – Левка, это ты?
– Да я это, я! – над лежащим на дне вырытой в земле ямы Шавловским склонился Лев Литвинович.
Рядом зашевелились находящиеся тут же Клава Спивак и Николай Сивый.
– Ты чего разорался? – недовольным голосом спросила Клава.
– Ребята! Ребята! – обрадовался Михаил. – Мне такой дурацкий сон приснился! Будто бы я уже много лет в плену у этих бандюг нахожусь! Будто бы работаю на них на лесоповале! Надо же!
– Ну, это бывает, – снисходительным тоном сказал Литвинович.
