Так называли этих людей работающие в лесу рабы. Здесь, в лесу, сагибы появлялись очень редко, и каждый их визит, как правило, не приносил с собой ничего хорошего. Лофски прекрасно знал, что он обязан продолжать работу, ни за что не останавливаться и, самое главное, ни в коем случае не поднимать глаза на прибывших сюда людей. А между тем эти люди выглядели очень непривычно – в ярких чистых одеждах, всегда выбритые и аккуратно причесанные. Лофски ненавидел этих людей – и не потому, что он имел против них что-то личное.
Но во время их визитов и особенно после них его душу терзали далекие смутные воспоминания, тревожные и болезненные. Ему почему-то мерещилось, что он тоже является одним из сагибов, едет с ними куда-то на слоне, верблюде или даже в автомобиле. По ночам, в хижине, вокруг него кружились смутные образы – накрытые столы с роскошными, фантастическими блюдами и находящиеся возле них женщины с оголенными плечами, красивые, роскошно одетые женщины, пьющие невероятные разноцветные напитки из небольших прозрачных чаш.
Вместо тесной хижины Лофски и другие сагибы находились в громадном светлом помещении, а выйдя из него наружу, на свежий воздух, среди ночной темноты видели вдали множество силуэтов высоких и длинных зданий, светящихся разноцветными огоньками, которые отражались в протекающей где-то внизу широкой реке.
С каждым прожитым годом эти далекие образы становились все более размытыми и условными, но тоска в груди одинокого раба, у которого не было ничего, кроме его работы на лесоповале в глухих джунглях, с каждым годом только усиливалась.
«Лофски!» – крикнул человек в коричневом тюрбане, стоящий возле подошедших сюда сагибов. Главного надсмотрщика Лофски опасался больше, чем остальных, – тот почему-то невзлюбил самого сильного из рабов и при каждом удобном случае устраивал ему подлости. Если бы на месте Лофски находился другой человек, более злобный, он бы обязательно отомстил ненавистному охраннику.
Тем более что несчастные случаи на лесоповале не были редкостью – то зазевавшийся раб ненароком попадал под тяжелое бревно, то какой-нибудь слон, затаив обиду на одного из людей, использовал выдавшийся случай для того, чтобы отомстить – как правило, со смертельным исходом. Но подлый надсмотрщик каким-то образом чувствовал, что добродушный здоровяк Лофски по складу характера не способен на месть.
