Может быть, тогда ваши помыслы очистятся от всякой чепухи!
На лица девушек упала мрачная тень, и только Лорен радостно засветилась, бросая на отца Генри до ужаса неприличные взгляды.
IIIКаменная плитка, устилавшая церковной пол, была вся испещрена мелкими белыми прожилками, словно молочными ручейками. Я старалась смотрела только на них, не поднимая глаз на тело перед нами. Тело Лорен.
Ее обнаружили утром, висевшей на дереве прямо около домика отца Генри. На шее у нее осталась глубокая красная отметина от веревки, а ночная рубашка была грязной от ее собственных испражнений.
«Смерть бедняков!» — шептались наставницы, как будто это было самым важным в случившемся. «Так все слуги от нас разбегутся! — говорили они. — Позор!»
Отец Генри пел твердым решительным голосом, хотя и трясся все утро, как больной. Интересно, что Мэй делала рядом с его домом? Сомневаюсь, что он пустил бы ее внутрь.
В пансионе сегодня было оживленно, констебль и еще несколько молодых служащих осматривали дом и допрашивали слуг.
Они приехали сегодня после полудня, преодолев несколько миль ухабистой и грязной дороги. Кованые тяжелые ворота сегодня впервые открылись для кого-то поинтереснее почтальона, но это не принесло нам никакой радости.
Все девушки сегодня без конца рыдали. Взгляни на них, и покажется, что все они души не чаяли в Лорен. Но я-то знала, что плачут они от страха за свои собственные жизни. Мне тоже было страшно, но я хотя бы не притворялась. И только Рина меня понимала. Она никогда не выказывала эмоций и смотрела на всех и вся с некой долей недоуменного презрения, будто не понимала, как мы можем жить так, как мы живем.
Мы сидели рядом, чинно склонив головы и бормоча молитвы, и я была безмерно благодарна ей за эту холодность и молчаливую угрюмость, от которой почему-то становилось легче. Но потом она вдруг схватила меня за руку, заставив испуганно дернуться, приблизилась и зашептала:
— Ты же понимаешь, что это все неспроста? — Ее глаза странно блеснули. — Сара, ты же умная.
Мы будем умирать одна за другой, пока… Тише! — вдруг цыкнула она, отпуская мою руку и бросая встревоженный взгляд на отца Генри.
Он хмуро поглядел в нашу сторону и жестом велел замолчать. Мы обе опустили головы, и, как я ни старалась выудить у Рины еще хоть слово, она продолжала молчать.
День был странный и мучительный. На улице пронзительно завывал ветер, разгоняя бурые листья по двору, накрапывал холодный дождик и небо было мрачным, хмурым и тяжелым.
