– Как было, так и сказал! Ни имени Пашки, ни кликухи не назвал – все это подтвердилось! А то, что болтнул – мол, недавно откинулся, – так что ж… Я же со своим боссом базарил… Откуда я знал, где баба его работает? Откуда знал, что он ей мои слова перескажет? Откуда знал, что она за них зацепится, и менты начнут проверять тех, кто недавно откинулся?
Гангрена скривился еще больше, как будто та самая изобличительная вонь проникла ему в самое нутро.
– Чего извиваешься, как гадюка под вилами? Вишь, как жизнь устроена: этот гнилой мусор, Кузнец, других мусоров выдал да еще в их праздник, да по телевизору! Есть, значит, справедливость! А ты ноешь, как баба…
Оскаленный попытался принять горделивую осанку.
– Я не ною! Я объясняю…
Но Гангрена слушать не стал, только рукой махнул.
– Я все доподлинно узнаю. Тогда и с Ворона спросим и с… С кого надо, с того и спросим! – Он подошел к туго закрытой двери, рывком распахнул, выглянул в коридор.
– Заходите оба!
Мясник и Колхозник, стоящие аж на крыльце, чтобы уж точно ничего лишнего не услыщать, тяжело топая, явились под мутные маленькие глазки своего старшего.
– Надо Воронову бабу в дальний гараж привезти! – кривясь и щурясь, сказал Гангрена.
– Кого? Прокуроршу? – спросил Колхозник.
– Прокуроршу? – эхом повторил Мясник."
"– Прокуроршу, прокуроршу! Чего зенки вытаращили?
«Торпеды» привыкли выполнять приказы и вперед не заглядывали: приказали похитить – хоть прокуроршу, хоть слона – не важно. Не сделают – их самих закопают! Значит, надо делать! Ну и что, что прокурорша? В данной ситуации это роли не играет… Вот если бы их судили, а она поддерживала обвинение – другое дело! Закон – тайга, прокурор – медведь: может десятку попросить, может – пятнашку, а может – и вышак! Тогда ей кланяться надо, угождать, можно даже слезу пустить для жалости или на колени стать…
– Да ничего.
– Мясник и Колхозник переглянулись, пожали плечами. – Надо – привезем!
* * *Ноябрь выдался прохладный, дни стали короткими. Когда Марина вышла с работы, уже стемнело.
Индустриальный проспект тускло, через одну, освещался лампочками, которые не успела разбить уличная шпана. Недавно ей позвонил Константин, сказал, что обживает новый дом с просторным двором и видом на море, и она шла под впечатлением этого разговора.
– Увольняйся к едрене-фене, – сказал муж. – Новый год будем уже здесь встречать!
Она тут же написала рапорт, сдала в отдел кадров и испытала необыкновенную легкость и облегчение.
