А может на ней стоит отвод глаз, так что сразу и не отыщешь, если точно не знать, где находится дверь. Там среди всякого хлама разместился старый шкаф, набитый каким-то барахлом. Отец распахнул дверцы, раздвинул старую одежду, от которой полетела не только пыль, но и моль, и, согнувшись, прошел внутрь. Я, разогнав моль, нырнула за ним, через силу вдохнув противный застоявшийся воздух. Кашлять захотелось сильнее. Света не было вообще, кромешная тьма давила в узком проходе, где стоило слегка развести руки, и уже касаешься стен.
Отец так и подавно чиркал о неровную кладку плечами. Но защита от магии не позволяла зажечь даже банального светляка, не говоря про нормальный свет. Отец лишь хмыкнул, когда я попыталась применить магию.
В конце небольшого темного хода мы остановились.
— Здесь дверь, замок реагирует только на нашу кровь, никто другой не пройдет, — прокомментировал отец паузу.
А потом я услышала характерный щелчок, путь был открыт.
Только темнота по-прежнему мешала и защита от магии все также не позволяла создать хотя бы каплю света.
Зато я едва ли не впервые увидела, как кремнием добывают огонь.
Пару раз выбив искры, отец зажег факел, а от него еще три — по одному на каждой стене. Маленькая комната, чуть больше кладовки, из которой мы пришли. Примечательно, что факелы самые обычные, не магические, пусть и чадили, но не задымляли помещение. Могу поклясться, что где-то под потолком спряталась вытяжка, не позволяющая нам задохнуться от дыма. Точно спряталась! Не может быть лаборатория без вытяжки, а назначение помещения угадывалось, стоило только немного осмотреться.
Стол, на нем несколько перегонных аппаратов, дикое старье, которое сохранилось только в музейной части Академии. И у нас дома, как выяснилось. Рядом счеты, набор пробирок, колб, кубов. Стул, рассохшийся так, что на него не то что сесть — отодвинуть страшно. Открытый шкаф, в котором какие-то реагенты, спрессовавшиеся от времени, или напротив — превратившиеся в труху. Бумаги, тоже ветхие, рассыпающиеся под пальцами.
Пыли нет, явно защитный артефакт не только от магии, но и от грязи. Только от старости, которой подвержено все, включая вещи, ни один артефакт не спасет. Если записи и остались, то сможем ли мы их разобрать? Бумаг много, я осторожно перебрала верхние — рецепты, но ни слова о чуме.
Отец молча стоял у стены, не мешая знакомиться с тем, что осталось… от кого?
— Как его звали?
— Итан. Итан Вируа, — отец вздохнул и внимательно посмотрел на меня, будто что-то решая.
