Кто я, чтобы тягаться с человеком, застывшим в большом кожаном кресле?
Тучный мужчина развалился, оценивая меня. На вид лет шестьдесят, может, немного больше. Тёмные волосы, не тронутые сединой, маленькие глазки и перекошенный рот, как у Тимура. Однозначно сын на него похож. Был. Но я не могу оторвать взгляд от кожи лица: глубокие отметины и ямы, словно после оспы. Картинка неприятная, как и он сам.
– Слушаю вас, Майя Васильевна, – делает акцент на моём отчестве. – Прошу, – указывает на неудобный деревянный стул с прямой спинкой.
Всё, чтобы я чувствовала себя не в своей тарелке. Дамир предупредил, что Мерханов сделает всё, чтобы выбить меня из равновесия. Несмотря на понимание, занимаю предложенное место, теперь осматривая кабинет, обстановка которого значительно отличается от «интерьера» дома.
– Наслышан о вашей способности наносить ущерб в особо крупных размерах, поэтому ценные предметы были убраны. – Тимур поделился, а Саид, видимо, опасается, что я уничтожу какую-нибудь некрасивую вещицу. – О чём будем говорить? – съезжает по столу, почти распластавшись, и с интересом наблюдает.
Так смотрит человек, который заранее уверен – он победитель.
– О наследстве моего отца. И об Оводе. А также о возможности забрать второе, расплатившись первым.
– О каком наследстве? О том, что в завещании? Так не о чем говорить, – пожимает плечами, всем видом показывая, что моё появление не в его интересах. – Завещание имеется, осталось подождать пять месяцев.
– Вам нужен дом папы?"
"– Ты серьёзно? – прыскает, удивлённый вопросом.
– Кому нужен Васин сарай? Я о счёте. Кстати, – поднимается, медленно направляясь ко мне, – на правах твоего родственника, а я всё-таки твой свёкор, запросил данные у всех банков. Счёт нашёлся, и номер имеется. Поэтому даже не представляю, что ты мне можешь предложить?
– И как, интересно, вы получите к нему доступ?
– Напоминаю, ты подписала доверенность на моего сына. Вот от его имени и получу.
– В смысле? – теряюсь, вспоминая, что мой муж умер месяц назад. – Доверенность аннулируется в случае смерти доверенного лица.
К тому же у Тимура была другая фамилия, а в графе «отец» стоял прочерк.
– Это мы с тобой знаем, что Тимур Савалов умер, – переходит на шёпот, подмигивая и улыбаясь, – а для всех остальных он жив. – Зависаю, стараясь понять, как такое возможно. – Кстати, удивительно, сколько в мире похожих людей. Иногда настолько, что родной отец не отличит, – прикладывает ладонь к груди, состряпав умилённое выражение лица.
