Сомнений много. Но нужно двигаться. Я должен что-то предпринять.
Холодное желтое солнце светит, птички чирикают. Во дворе играют дети, фрукты на столе. Настроение прекрасное.
Закуриваю.
– Что такой довольный?
– А с чего грустить?
Выдуваю дым себе на колени. Киваю Кириллу.
Открою людям глаза. Каждый должен иметь право выбора. Это теперь моя миссия, если хотите. У меня теперь есть цель.
– Даже не думай. – Кирилл двигает пальцем из стороны в сторону. – Очень плохая идея.
Я уже привык, что прыщавый знает, о чем я рассуждаю.
Уже даже не злюсь.
Почему он против? Что плохого в правде?
– Почему плохая идея?
– Сам не понимаешь?
– Я понимаю одно: скрывать от остальных правду – преступление. И ни я, ни ты не имеем права молчать.
Кирилл смеется. Заливается. Словно отличный анекдот услышал.
– Что смешного?
– Не что, а кто, – говорит он сквозь смех. – Ты смешон. Клоун.
Все с ним ясно. С ним невозможно разговаривать. Я не собираюсь выслушивать дегенерата, иду к выходу.
– Нельзя! – Он резко перестает смеяться.
Я останавливаюсь посреди комнаты, но не оборачиваюсь. Стою, жду, что он дальше скажет.
– Думаешь, ты самый умный? Думаешь я не пытался?
Естественно, он пытался. Я – прямое доказательство того. Мне не ясно, зачем останавливаться, нужно всем открыть глаза.
– Но в итоге же получилось, – говорю.
– Нет. Не совсем. Вы с Соней – плод моей долгой работы. Ты думаешь, все так просто, мы сели в твое такси, ты повез, сделал пару упражнений и бабах, сработало?
Кирилл рассказывает, как долго и усердно он нас обрабатывал.
Он говорит, а я с каждым его словом погружаюсь в пустоту, теряю дар речи. Рассказывает, как тестировал на нас свои новые способы. Как лепил из нас тех, кто мы есть сейчас.
– Ты думаешь, ты на самом деле работал в такси, а Соня на шесте?
Я смотрю на него. Ненавижу. В очередной раз прыщавый выбивает почву из-под ног.
Я только-только разобрался в себе, как – на! Я опять ничего не знаю и не понимаю. Где правда? В чем реальность?
– Вы с Соней столько раз забывали и получали новые воспоминания, что от настоящего прошлого не осталось и следа.
Я чувствую, как кулаки сами собой сжимаются.
– Кто я на самом деле?
– Сейчас ты водитель такси. Остальное не важно. Ты тот, кого видишь в зеркале. Тот, кто сейчас говорит со мной.
Я требую, чтобы он перестал морочить голову и рассказал все как есть. Я хочу знать. Кто я на самом деле? Моя нога прижимает прыщавого к полу, ботинок грубым протектором впивается ему в кадык.
– Узнаешь.
