Врач ждет, когда мальчик отключится.
– Чем вы меня накачали? Сволочи… – не успевает договорить пацан, падает на кровать и засыпает.
Я просил у Кирилла разрешения узнать, что произошло с ним, что так сильно изменило обычного парня.
Я хотел разобраться, с чего все началось и почему именно этот мальчик стал замечать «странности». А вместо этого прыщавый показывает обрывки своих воспоминаний о психиатрической лечебнице.
– С каждым днем я приближался к открытию, наблюдал, изучал и в какой-то момент понял… – голос Кирилла вновь звучит в голове.
– Понял, что не старею, что мир тоже не меняется, вернее, что мир изменился навсегда. Жизнь остановилась.
Я смотрю на сидящего мальчика глазами санитара.
Мальчик связан по рукам и ногам. Его рот заклеен. Я смотрю на застывшую немую сцену, а Кирилл продолжает рассказ у меня в голове:
– Больше года я пытался объяснить людям. Хотел убедить родственников, что не спятил, что это не я спятил, что это они не видят очевидного.
– Планеты больше нет, – говорит санитар голосом Кирилла.
– И теперь нет смысла раскладывать на столе счета за квартплату, собирать деньги на отдых, покупать продукты, дышать.
Санитар смотрит в одну точку, вещает загробным тоном мальчика и не шевелится.
– Я пытался открыть правду, – звонко кричит Киря с заклеенным лентой ртом.
– Все тщетно, – произносит санитар, но его губы не движутся.
Кирилл произносит свой монолог из ртов разных людей, отчего жуть происходящего только усиливается.
– Больничная палата по соседству с Наполеоном и человеком-открывалкой, – смеясь, говорит врач, когда проходит мимо по коридору и заглядывает в палату.
– Все, чего удалось добиться мне, молодому старику, – соседство с психами.
– Отчаявшись, мальчик готовит план побега, – я снова слышу Кирилла у себя в голове. Он говорит о себе в третьем лице. – Не из клиники побег, скорее из нынешней реальности.
– Он исправно пьет лекарства, посещает процедуры. Очень даже послушный пациент, – продолжает санитар.
– Думает, ну уж врач-то точно заметит, что я не псих.
Главное – выждать время. Наивный, – говорит доктор и смеется.
– Врач наверняка разберется. Скажет, например, что поправился мальчик, что это все его заслуга… – отвечает санитар.
– Ан нет! – продолжает Кирилл у меня в голове: – Этот чмошник в белом халате проживает свой собственный «день сурка». Он не замечает изменений пациента. Совершает обход, хлопает больных по плечу, «молодцом», говорит заученную фразу «идем на поправку».
