С ним я церемониться не стал. Всем телом бросился, сбивая его с ног и пытаясь вывалиться в предбанник.
Пол больно ударил меня.
Грохнуло. Оглушительно и смертельно. Потом тишина.
Я попытался понять, жив или уже на небесах. Лежу на спине. Пошевелил пальцами. Слушаются. Вроде жив.
Приподнялся. Рядом на полу пытался присесть Добрынин, которого я так удачно, хоть и грубо, сбил с ног.
Оба живы.
В соседней комнате тоже зашебуршились. Там были Дядя Степа и еще один наш сотрудник.
— Вот же… — приподнявшийся Добрынин чуть не плача поглаживал рукав своего кожаного плаща.
Пробивший дощатую стену осколок пропорол его, притом капитально так. — Испортили, черти!
Ну что тут сказать, повезло нам по-крупному. Угостили нас «лимонкой». А она в помещении живых не оставляет. И сейчас бы не оставила, если бы мы не вывалились в предбанник.
А Олейников? Что с ним?
Я бросился в комнату…
Мог бы и не торопиться. Взорвавшаяся под ногами оборонительная граната не дает никаких шансов. Вражеский агент был мертв…
Глава 24
— Ну и как теперь? — горестно вопрошал Добрынин, опершись о перила на крыльце дома, в котором работала следственная группа.
— Где его нормально починишь?
Он поглаживал плечо, где кожаный плащ был рассечен самым некрасивым образом.
Господи, чего он так убивается? Я бы еще понял, кабы он был куркулем и жадиной. Но к деньгам он относился легко, у него можно всегда было занять до получки и при отсутствии совести не отдавать — все равно не вспомнит. Однажды его трехлетняя дочка — что у нее в голове произошло, непонятно, — изорвала на мелкие клочки только что полученную папой зарплату.
Так рассказывал Добрынин об этом со смехом и даже некоторой гордостью — да, ребенок пока цены деньгам не знает, но какая же шустрая. И вот весь с лица опал из-за какого-то плаща.
— Да чего ты страдаешь? — не выдержал я. — Новый купишь. В распределителе.
— Э, такой не купишь. Настоящее немецкое качество.
— Где добыл?
— Взял у одного штандартенфюрера СС. И штандартенфюрера тоже взял.
— Тогда это не плащ, а сувенир на память.
— Удобный, зараза. И вот… — Добрынин опять вздохнул.
В общем, один переживал по поводу плаща, на время подзабыв и о том, что операция частично провалена, и что фигурант мертв, и что он сам едва не погиб. Второй, Дядя Степа, как-то радостно улыбался и в итоге заявил:
— А весело тут у вас. Я прям свою молодость в разведроте вспомнил. Там тоже так жили.
— Ну если нравится, так вступай в наши ряды, — буркнул я. — Рекомендацию тебе дам.
