Так что в расход.
— Э, так не нельзя. Вы так не работаете. Вы чего? — заволновался Олейников, заерзав на табуретке.
Ему было страшно. И он очень трясся за свою жизнь. Это хорошо. Значит, найдем общий язык."
"— Кто так не работает? Мы? Ты не представляешь, как мы работали на Украине.
И Олейников поверил в реальность угрозы. Сколько я бандеровцам говорил эти слова, те тоже верили. Некоторые даже кололись.
Я видел, что «пациента» надо пролечивать до упора. Взвел курок.
— У меня на все разрешение. Лишь бы был результат.
И он будет, — кивнул я. — А тебя, мразь антисоветская, сейчас не будет!
Олейников вдруг сдулся. Будто последние силы из него ушли. И устало произнес:
— Ладно. Все скажу. Готов к сотрудничеству. Все сделаю, если пообещаете жизнь.
— Думаю, есть почва для торговли, — усмехнулся я.
— Это все абвер! — вдруг встрепенулся задержанный. — Чтобы Канариса на том свете черти на сковороде жарили!
Сердце екнуло. «Пациент» пошел в откровенность. Это ж надо, как подвалило. Первый задержанный — и сразу слабое звено.
Некоторые хлюпики упорно молчат при задержании, молчат и потом, и даром с ними месяцами работаешь. А другие, с виду стойкие и отважные, вот сразу так и ломаются, если нажмешь чуть посильнее. Это особенности того сорта стали, из которого они выкованы. Бывает, из года в год человека гнут и давят, и он вроде бы выдерживает все стойко, но достаточно слабого последнего усилия, чтобы он сломался, ибо его стальная основа твердая, но хрупкая. Похоже, это сейчас и случилось.
Хотя не говорим гоп.
Нередко изобличенные агенты противника демонстрируют готовность к сотрудничеству, а на деле начинают играть и дурака валять. Но это мы проверим. Есть способы. Пока же посчитаем, что промежуточный успех достигнут.
— А я не хотел с ними связываться! — причитал Олейников. — Я же идейный был.
— Идейный? — удивился я, думая, что он сейчас начнет заливать про верность комсомолу и партии.
— Идейный вор. А воры от политики и от войны всегда подальше держатся. Только вот война сама пришла за мной… Ох, судьба моя злодейка, вся наперекос, — продолжал ныть Олейников.
Это хорошо. Жаловаться начинает на жизнь — это к полной расколке и подробной раскладке…
Тут и появился в нашем разговоре еще один неожиданный, но решающий фактор.
Звон разлетающегося стекла. Осколки, брызнувшие во все стороны. И граната, которая со стуком упала на пол.
Ну все, приехали, товарищи пассажиры! Это каюк!
Я все же попытался успеть. За моей спиной, прям у прохода, стоял Добрынин.
