Прислонившись к косяку двери, я наслаждался ее размеренным голосом, пропитанным нежностью и лаской. Она говорила с моим сыном, как с Тимофеем. Так, как никогда не говорила с ним его родная мать. Оля не замечает меня довольно долго. Заканчивает одну сказку и начинает другую. В какой-то момент она замолкает и оборачивается. Ее щеки тут же покрываются румянцем.
— Ты давно здесь стоишь?
— Слышал еще первую сказку.
— Я собиралась уходить, а потом подумала, что у меня еще есть время и решила дождаться твоего появления.
Не уверена, но думаю, если мы будем с ним говорить, он очнется быстрее. Как думаешь? Я где-то об этом слышала.
— Так и есть, — говорю, отклоняясь от косяка.
К ней иду. Подхожу ближе. Оля встает, суетится, собирается уходить. Я ее перехватываю. Обнимаю. Она не вырывается, наоборот, застывает. В плечо мне утыкается. Говорю же — между нами что-то изменилось, просто я не могу понять что и хорошо это или плохо.
— Макар… — тихо шепчет Оля. — Мне так жаль. Жаль, что ему приходится через это пройти.
Уверена, он поправится.
— Да я тоже уверен, — успокаиваю ее, хотя у самого на душе кошки скребутся.
Тяжело. Видеть сына таким почти невозможно. Я понимаю, что стоит проводить с ним как можно больше времени, но вместо этого лишь бегаю по врачам и требуют результатов.
— Побудь с ним, — просит Оля, словно подслушав мои мысли. — Я знаю, что это трудно, но ему это нужно. Ты нужен. Если хочешь, я еще немного останусь.
— Если тебе не сложно.
Я сажусь на стул, Оля садится рядом, кладет голову мне на плечо.
Я знаю, что не заслужил ее расположения, но отпустить ее сложно. Невозможно. Я шесть лет назад думал, что не могу. Письма писал в надежде, что она сможет простить. Нет, я был уверен, что она не получит их, но вдруг… если вдруг…
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем Оля собирается уходить. Говорит, что еще бы посидела, но у нее нет возможности. Нужно ехать к брату за сыном.
— Я отвезу, заодно и с Тимофеем увижусь. Мама с минуты на минуту приедет. Подождешь?
Оля соглашается.
Мы разговариваемся. Оля расспрашивает о Степе, о садике, в который он ходит и о школе. От разговора нас отрывает та, кого я меньше всего хотел бы видеть — Жанна.
Она вихрем врывается в палату и, удивленно уставившись на Олю, двигается к нам. Я хмурюсь и сжимаю челюсти до хруста. Причина ее прихода мне неясна, потому что единственное мое желание — сжать руки на ее шее.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю.
— Я? — она усмехается. — Я мать Степана.
