В ее взгляде больше не было ненависти, а, может, она скрыла ее на время, пока была со мной в больнице.
— Поймите нас, Макар Игнатьевич. Вы же сами знаете, в каком мы положении. Мы безумно уважаем вас и ваши труды, но… мы делаем все возможное.
Я прикрыл глаза. Смириться с тем, что это действительно было так, оказалось слишком сложно. Дело в том, что я верил врачу. Он говорил правду. Его я знал довольно давно, пару раз приходилось сталкиваться в операционной. Он был профессионалом своего дела. И у меня не было ни единой причины в нем сомневаться.
— Извини…
— Ладно, чего уж. Мы делаем больше, чем можем. Сейчас все зависит от него.
В том, что Степа хочет жить я ни минуты не сомневался. Он у меня боец самый настоящий. Сильный мальчик, но страх никуда не уходил."
"Я отложил все операции, перенесли на столько, насколько это было возможно. Часть удалось перепоручить коллегам. Проблема была в том, что не все пациенты хотели оперироваться у кого-то, кроме меня. Я со многими встречался лично и объяснял ситуацию.
Кто-то пошел на встречу, кто-то возмущался, другие просто согласились перейти к другому врачу.
Я не знал, когда смогу оперировать, да и смогу ли. Сейчас чувствовал себя неспособным что-то делать. Руки стали дрожать все чаще и я боялся, что этот тремор не пройдет, что останется со мной если не навсегда, то надолго.
— До свидания, — я поднимаюсь со стула и направляюсь на выход.
Я узнал все, что мне было интересно. Сын в надежных руках. Мне вместо отчаяния стоит переключиться на уход за ним, потому что сейчас большую часть времени рядом с ним проводит моя мама.
Я не находил в себе сил видеть сына ослабленным.
После разговора с доктором направляюсь к сыну в палату. Оля ушла перед моим походом к врачу. Я провел ее до лифта и распрощался с ней. Отношения между нами были довольно странными. Они были похожи на дружеские за одним единственным исключением — я ее любил.
Мне было катастрофически недостаточно одного общения, взглядов, улыбок. Мне хотелось большего. Гораздо большего.
Только вот требовать это большее я был не в праве. Отпускать ее не хотелось, хотя я понимал, что это единственно правильный выбор.
Оля, как не странно, сидела на стуле у кровати Степы. Держала его за руку и рассказывала сказку. Я так и замер на пороге, не решаясь сделать шаг. Слушал ее спокойный голос и не мог нарушить их уединение. Я не понимал, почему она вернулась, да это было и неважно. Главное, что Оля была здесь и поддерживала моего сына, как могла.
