Поспешно вскакиваю с места и оказываюсь вжатой в крепкое тело Михаила. Дышу им, потому что это единственный приятный запах во всем салоне. Воронов сжимает меня еще сильнее. В узком тесном проходе самолета это не выглядит пошло или двусмысленно, и Михаил пользуется этим в полном объёме.
— Хорошего полета, Гаврила Генрихович. — ухмыляется гендир.
— Очень мило с вашей стороны, что вы решили уступить мне свое место. — вырывается из моего рта.
Михаил одобрительно качает головой.
— Молодец, Овечкина! Учишься стоять за себя!
— А-а-а!!! — орет ребенок.
— Кха-кха! — кашляет на весь салон потный мужик.
Оборачиваюсь на них и последнее, что вижу — злое и недовольное лицо главбуха, зажатого меж орущим ребенком и пухлым мужиком. Учитывая то, что сам Гэгэ больше меня раза в три, я от души желаю ему хорошего и комфортного перелета!
Глава 37
КРИСТИНА
В салоне бизнес-класса намного более просторно, чем в экономе, и хотя бы есть, чем дышать. Татьяна сидит отдельно. На ее лице торжество. Она ободряюще подмигивает мне и показывает большим пальцем вверх.
Наверняка ее тоже возмущает гадкое поведение Гэгэ.
Ангелина сидит рядом с Кириллом Захаровичем. Ей явно не до наших разборок. Девушка бледная, какая-то зеленая. Исполнительный директор машет на нее свернутым журналом. На его лице растерянная сосредоточенность.
— У окна сядешь? — рычит мне в ухо Михаил Захарович.
— Ох, не знаю. — признаюсь я. — Мне нужен открытый доступ к туалету. Вдруг затошнит?
Михаил критически оглядывает меня с ног до головы.
— Сейчас тошнит? Голова кружится? Где-то болит?
— Сейчас нет.
— признаюсь я. — Но это накатывает в одну секунду."
"— Ясно, Овечкина, садись к окну, если что, я пропущу тебя.
Сажусь, пристёгиваюсь. Самолет уже во всю набирает скорость. Устраиваюсь поудобнее. Мне так волнительно! Это мой первый полет, я безумно боюсь, и в то же время ощущаю дикий драйв в крови.
Самолет разгоняется до точки невозврата, и… происходит чудо. Огромная железная птица отрывается от земли. Это просто неописуемый детский восторг! Я лечу! Даже не верится! Но потом самолет делает резкий крен, и мне становится страшно.
Холодок идет по позвоночнику, неприятно приподнимая мои волоски.
— Дай руку! — командует Михаил.
И сам, не дожидаясь моей ответной реакции отыскивает и крепко сдавливает мою ладонь.
У меня слова застывают в горле. Самолет делает второй крен, другой стороной, выравниваясь таким образом.
— Не дрейфь, Овечкина! — голос босса перерыкивает рев мотора. — Все нормально.
