Потом и вовсе срываюсь в противоположную от него сторону. Мой страх иррациональный. Я просто боюсь этого мужчину. Боюсь до ужаса. Поэтому мой поступок не поддается никакой логике. Только чистые древние инстинкты — спасти себя и свое дитя от хищника.
Воронов оборачивается и брови его в удивлении ползут вверх.
— А ну вернись, овца тупая! — ревет он, бросаясь на меня.
* * *МИХАИЛ ВОРОНОВ
Я просто в шоке с нее! Что творит эта блаженная?!"
"Вне себя от бешенства я настигаю ее в два прыжка. Сгребаю в охапку.
— Ох… отпустите! — сдавленно пищит она.
— Живот… живот зажали!!!
Чуть ослабеваю объятия. Черт, какая она хрупкая! Кости да кожа одна! Чуть надавишь и переломать ее можно. И вот это нечто собралось мне ребенка вынашивать! Кого она родит мне? Рахитика?
— Куда помыкалась? — рычу на нее, не выпуская из своих объятий.
Сердце ее колотится бешено. Это вообще нормально? Сейчас ребенка потеряет от переизбытка кислорода!
Я беру ее на руки. Она сопротивляется, а потом покорно повисает на моих руках. Ну хоть угомонил парнокопытное.
Поднимаюсь на последний этаж на лифте прямо с нею на руках. Она закатывает глаза, в обмороке что ли?
— Овечкина! — строго зову ее.
Моя рука на ее тощем мокром заду. Хмм… сама туда легла, я не специально. Не специально, сказал!
— Кристина! — думаю, что зову ее еще строже, но голос мой сиплый, срывающийся.
Захожу в квартиру, несу чудо-юдо в спальню. Угу, на свою кровать. Точно грязного, ободранного котенка, подобранного на мусорке. Впрочем, там я Овечкину практически и подобрал.
Хватаю стильный клетчатый плед. Закутываю ее с головой. Пледу — хана, Овца грязная и мокрая, но я об этом сейчас не думаю. Надо ее отогреть. Срочно. Иначе воспаление легких.
Бегу в ванную. Я редко пользуюсь джакузи, в основном принимаю душ, а домработница убирается с утра пораньше, так что ванная стопроцентово чистая. Я затыкаю слив пробкой и открываю горячую воду.
Возвращаюсь к девушке.
— Кристина! — тормошу ее. — Раздевайся!
— Не надо… жалобно ворочается ее язык. — Михаил Захарович, я не буду с вами заниматься этим.
— Чем ты не будешь заниматься?! — злюсь я. — Ты мокрая и грязная! Я тебе ванну набрал!
Щеки ее немного розовеют. Глаза на мгновение вспыхивают зеленым. Красивые — отмечаю я про себя. Колдовские. Тьфу, что за черт! — трясу головой и дергаю плед, чтобы развернуть ее.
— Давай, Кристина, соображай быстрее! — рычу на нее.
— Не буду при вас раздеваться! — артачится снова тупая овца.
У меня аж зубы скрепят от злости.
