Жить этим моментом, переживать его полнокровно, каждой клеточкой. Во-вторых, надо привыкнуть производить чистое счастье, которое не зависит от внешних обстоятельств.
Людей, рожденных с этим даром, «мясо» называет мудрецами и блаженными и относится снисходительно, мол, ну что такой дурачок не от мира сего может знать о жизни?
Но чаще чистое счастье – это вопрос привычки и тренировки. Это работа души, трудная и кропотливая работа, которой «мясо» обычно пренебрегает."
"В любом коллективе – будь то маленькая семья или огромная община – очень важно то базовое эмоциональное состояние, которое и определяет общий фон.
И это состояние обычно диктует самый внутренне сильный человек в коллективе. Некоторыми семьями руководит убежденный психопат с сильной энергетикой – он довольно быстро превращает окружающих в безвольные тряпочки, как воронка, в которую затягивается все хорошее и светлое.
В коммуне настроение задавал Старик.
Иногда (дни всегда выбирал Старик) все собирались у большого костра. И просто молча сидели.
Он на импровизированном подиуме из бревен и пальмовых листьев. Остальные – у его ног. Старик всегда сидел с закрытыми глазами. Иногда немного покачивался – словно в такт музыке, слышимой ему одному. И всегда еле заметно улыбался.
С ним было хорошо. Его присутствие лечило. Он был настолько искушен в вопросах чистого счастья, что ему даже не требовалось читать проповеди. Достаточно было несколько часов посидеть у его ног – и в голове прояснялось, на душе становилось светло.
Это было не то яркое эндорфиновое счастье, не тот безумный транс радости, который они испытывали на субботних пирах. Нет, тихое, спокойное, светлое состояние.
Многие жители коммуны никогда не слышали голос Старика. Иногда он вызывал кого-нибудь к себе для личного разговора. Бывало и такое, что после этого визита человека больше никогда не видели на острове. Но куда он девался, был ли изгнан на Большую землю или отправлен в Кровавый лес, выяснять никто не пытался.
Тау никогда не видела Старика вблизи.
Когда-то давно, когда ей было четырнадцать, она вообразила, что влюблена в него. Наблюдала за ним исподтишка. Мать заметила и отругала, она вообще оказалась не готовой к тому, что дочь так быстро вырастет в своенравную красавицу, но при этом будет казаться такой беззащитной.
– Что ты на него так глядишь? Это небезопасно!
Тау молчала.
Ее очаровывал тяжелый внимательный взгляд Старика, который почти никогда на ней не останавливался.
