Это был последний Настин дошкольный год, и в глубине души женщина уже почти смирилась с тем, что ее младшенькой светит лишь специнтернат, где ей не дадут пропасть, зато обрежут крылья.
И вдруг она увидела уверенные линии, появляющиеся из-под неловкой Настиной руки. Линии эти наслаивались одна на другую и поначалу походили на каракули, но затем неожиданным волшебным образом сложились в женский портрет. Никогда прежде не рисовавшая Настя довольно ловко изобразила темноволосую молодую женщину с черными дырами испуганных глаз, удлиненным лицом и шрамом, перечеркнувшим тонкие губы.
Эта картинка ничего общего не имела со схематичными принцессами, каких обычно рисуют девочки ее возраста."
"Мать даже за корвалолом пошла. А что, если психический недуг ее бедовой младшенькой – лишь побочный эффект творческой гениальности? Что, если Настино место не в социальной мясорубке для отвергнутых, где ее будут пичкать таблетками и обучать какому-нибудь нехитрому ремеслу вроде склеивания коробочек, а в школе для детей особенных, тонких, одаренных?
Профессиональный художник, к которому она на следующее же утро побежала с дочкиным рисунком, со снисходительным цинизмом растоптал ее мечты.
Не помогли даже аргументы «она впервые держала в руках карандаш» и «она сделала это за три минуты – просто собрала из хаотичных линий лицо».
Но самое страшное началось позже, когда разочарованная женщина вернулась домой.
– Мамочка, а куда ты носила Вику? – бросилась ей навстречу дочка.
– Какую еще Вику? – удивилась мать.
– Мой рисунок. Отдай ее.
– Ты назвала нарисованную девушку Викой?
– Да, так ее зовут, – радостно подтвердила Настенька. – Она в подвале нашего дома уже третий месяц лежит. Гниет. Когда мы гулять ходим и мимо подвала идем, она меня подзывает и шепчет… Но мне она не нравится.
Женщина так и осела в коридоре, даже не успев расстегнуть плащ, – ноги словно тряпичными стали.
– Настя, ты опять! Сейчас же замолчи!
– Но это правда… Вика говорит, что ее убили.
И что ее никто не ищет, потому что она из другого города.
– Зачем ты придумываешь такие гадости?!
– Ничего я не придумываю, – надулась Настя. – Она часто говорит со мной. Рассказывает, что кожа на лице сгнила и лоскутами с косточек сошла, от личинок прожорливых вспучилась.
– Замолчи, замолчи! Сейчас же прекрати!
Настя тогда обиделась, расплакалась и убежала в свою комнату, прижимая к груди скомканный рисунок.
