Салихат прошлась по дому, остановилась у стены, где висели фотографии родителей, мужа и Сашеньки. Провела по ним пальцами. Вот их жаль. Кому они нужны? Чужая жизнь. Их точно выкинут. И разметет ветер по углам родные и любимые лица. Закружит обрывки и унесет. Куда? Да какая разница. Живых жалко. И мертвых. А это – бумага. Всего лишь бумага, что про нее говорить?
Про то, как уйти, не думала – страшно. Нет, она была готова и не боялась. Почти не боялась.
Вечером приготовила темное платье, почти не ношенное, купленное мужем к Восьмому марта.
Разложила его на диване, расправила. Достала косынку – голубую, в желтых цветочках. Светлые туфли. Подошла к зеркалу – ни маленькие золотые сережки-шарики, ни толстую золотую цепочку с подвеской из жемчуга она никогда не снимала. Сережки – подарок родителей к четырнадцатилетию. Цепочка – подарок мужа на день рождения, кажется, на тридцать пять лет.
На пальце – обручальное кольцо, самое ценное украшение, дороже всех бриллиантов на свете. Внутри кольца, по кругу, гравировка «Любимой Салихат от Камала».
Нет, это кольцо она не снимет никогда. Что бы с ней ни случилось.
Поймала себя на мысли, что думает об этом совершенно спокойно. Как о самом обычном, будничном, каждодневном. Но страха не было. Совсем.
Накануне этого дня пошла на кладбище – в последний раз, попрощаться. Попрощаться и попросить прощения. Говорила с теми, кто там лежит, долго, как с живыми. Уговаривала понять ее и простить. Говорила спокойно, без истерики, словно рассказывала обычную житейскую новость.
– Вы должны меня простить, но главное – понять. Зачем мне такая жизнь, без вас? Мне тяжело, мне так плохо, что даже слез не осталось. А что дальше? Буду дряхлеть, стареть. Начнутся болезни. Кто будет смотреть за мной? Никого не осталось. Надеяться на соседей? У них своя жизнь, дети, внуки, хозяйство. Да и неловко как-то. Папа, ты же мне всегда говорил: главное – не ставить людей в неудобное положение. Мама, мамочка. У тебя были мы с папой. Ты не поймешь меня. Но уверена, что простишь.
Да, я уверена. Ты же не хочешь, чтобы мне было плохо? Камал, родной. И ты меня пойми! Ты же знаешь, чем был для меня Сашенька. А сейчас его нет. И ничего нет хуже одиночества, поверьте мне. Когда не для кого, тогда и незачем. Вы, слава богу, этого не испытали. Слава богу, – повторила она.
В общем, хватит разговоров – вот сейчас у вас, мои дорогие, приберусь и пойду домой. А завтра – всё, всё. Не волнуйтесь. Все будет нормально, я вам обещаю! До свидания, мои любимые.
