Ноги не слушались, стали как ватные, как столбы, словно распухли за несколько минут – с места не сдвинуться.
Наконец послышались голоса с улицы. Сашенька захныкал, Дарья прикрикнула на него.
– Салихат! Ты где спряталась? – закричала она. – Прощаться-то будете?
Салихат ничего не ответила. «Пусть думает, что я ушла со двора. Пусть что хочет думает, мне наплевать. А видеть ребенка нет сил. И прощаться с ним тоже. И жить дальше нет сил. Да и надо ли, а?»
Салихат слышала, как бряцнул на калитке замок, посидела еще с полчаса и наконец зашла в дом.
Увидела разбросанные вещи – Дарья забрала то, что смогла унести. На полу в Сашенькиной комнате по-прежнему лежали игрушки, на кухонном столе стояли его чашка и тарелка с Микки-Маусом.
Салихат села на табуретку и по-волчьи завыла. Теперь было можно, теперь никто не мешал. И никто не испугается ее воя. Пусто. Она осталась одна. Нет ее Сашеньки.
Вечером зашла перепуганная соседка – услышала крики накануне и не увидела во дворе ни ребенка, ни Салихат.
Все поняла, пошла во двор, накормила скотину. Заставила Салихат выпить чаю с остатками булки.
Салихат откусила кусок, и ее тут же вырвало.
– Зря так убиваешься, – заметила соседка. – Ведь ясно было: стукнет в голову – и заберет. Баба эта Дашка беспутная и шальная. С такими всегда так. Вспомни мою золовку – тоже как выступит, так хоть стой, хоть падай. Вот мы и падали, – горько вздохнула она.
Соседкину золовку Салихат, конечно, помнила – дурная баба, что говорить. Но при чем тут чужая золовка, когда у нее такое горе? Соседка ушла, а Салихат все не вставала.
"
"На следующий день соседка опять пришла, накормила скотину и строго сказала:
– Вставай. Завтра не приду. В город еду, в больницу.
Салихат молча кивнула.
– Не встанешь, – сурово продолжила соседка, – помрет твоя скотина от голода. Впрочем, как знаешь.
Среди ночи Салихат услышала мычание недоеной коровы. Той вторила коза. Встала и пошла в хлев. Наплевать можно на себя, а не на живое существо, за которое ты отвечаешь.
Так и жила несколько месяцев – утром и вечером ходила в хлев, давала корма, доила корову. Молоко в дом не заносила – выливала. Зачем ей молоко?
Думала, если что – за скотину беспокоиться нечего. Оставит записку, соседка заберет. И еще будет рада – корова у Салихат отличная, молочная и не старая. Такому прибытку обрадуется каждый. Ну и вещи ее заберет – платья, кофточки, обувь. И золото. И посуду пусть забирает – куда ее? Оставлять некому.
