Он не ответил, бросился в свою комнату, порылся в чемодане, достал что-то оттуда, вбежал обратно, подбежал к Салихат и молча протянул ей темно-серую пластиковую коробочку.
– Что это? – удивилась Салихат. – Мне?
– Тебе, – смущенно ответил он. – Тебе купил. Подарок.
Салихат открыла коробочку.
На дне ее лежало колечко – совсем простое, скорее всего металлическое, тоненькое, с маленьким черным матовым камушком.
– Это мне? – повторила Салихат.
– Тебе, тебе! – повторил смущенный Сашенька. – В киоске купил, где газеты продают.
Сам, без мамы. Денег скопил и купил. Для тебя. – И поднял на нее перепуганные глаза: – Тебе не нравится, ба?
Салихат медленно покачала головой:
– Что ты, еще как нравится! Самое красивое из всех, что я видела! Честное слово! И самое дорогое!
Она встала, отвернулась к плите – только бы не разреветься. Проглотила ком, застрявший в горле, и, не поворачиваясь, прикрикнула:
– Может, доешь? Сколько можно обедать?
Ей никто не ответил – Сашеньки в доме не было, его звонкий голос доносился со двора.
Салихат опустилась на табуретку и только тогда разревелась.
Много в ее жизни было подарков. Аллах не обделил. Но этот, пожалуй, был самым ценным. Точнее – бесценным был этот подарок. Салихат улыбнулась.
Письмо
«Дорогой мой сыночек!
Пишу тебе, потому что разговор у нас с тобой, увы, не получается. И я почему-то робею, и ты всегда занят. Но то, что я давно хочу тебе рассказать, так меня мучает, что я совсем потеряла покой.
Предвижу твою реакцию, твою недобрую ироничную ухмылку.
И очень прошу тебя, просто очень – потрать три минуты своего драгоценного времени и дочитай письмо до конца. Хотя знаю – как только начнешь его читать, как только поймешь, о чем идет речь, разозлишься еще больше: «Да сколько же можно!»
Можно, сынок. Можно и нужно.
Итак, хватит вступлений. Все это от моего сильнейшего смущения и боязни – да, да, боязни! – твоей реакции. Странно, что мать может бояться сына. Странно и дико, правда? Ну ты и сам отец. Вот и представь.
В этом письме я хочу рассказать тебе некоторые истории, некоторые факты биографии твоего отца и нашей с ним жизни.
Поверь, ты многого просто не знаешь и до поры знать был не должен. Да и вообще в нашей семейке это не принято, верно, – скулить, вспоминать и бить на жалость. Сначала ты был ребенком, потом подростком, и тебе было совсем не до нас и не до историй. Потом ты быстро, как-то моментально вырос и стал взрослым мужчиной, и у тебя появились своя жизнь и свои проблемы.
