И так уж сложилось, что много лет ты живешь со своим твердо, напрочь сформированным мнением. И никто тебя не в силах переубедить. Да никто и не пробовал! И вот поэтому я вынуждена, просто обязана все тебе рассказать.
Нет, конечно, не всё, всё это было бы слишком. Только, так сказать, основные, ключевые моменты. В огромной надежде что-то изменить. Я так на это надеюсь!
Ну, выдох, и – поехали."
"Начну почти с начала. В двадцать шесть я овдовела и осталась одна с трехлетней дочерью на руках и, можно считать, без профессии.
Кому в те жуткие годы была нужна преподавательница музыки в детском саду? Люди более нужных и важных, всегда востребованных профессий оказались на улице. Ты наверняка знаешь: и доктора, и ученые, и учителя – все рванули кто куда, лишь бы прокормить свои семьи. Ушли в челноки, в торговцы. Оголтело бросились в бизнес. Как правило, прогорали. Какие из инженеров и учителей бизнесмены? Кому-то повезло, было и такое. Но в основном нет. У людей образовывались безумные долги, кредиторы трясли их, как яблони, бандиты выкидывали из квартир вместе с детьми и стариками.
Поверь, таких историй я навидалась. Эти бедняги действительно бедствовали, ели хлеб с маргарином и пустую картошку. К ним примкнула и я. Да еще и с ребенком.
С отцом Катьки мы жили неплохо. Виталий работал, пил в меру, был домовитым и рукастым. И тут такая беда – погиб в тридцать, в самом расцвете.
Слава богу, что от него осталась квартира. Добрая свекровь не выперла нас с Катериной оттуда.
Но, как понимаешь, больше ничем помочь не могла. Наоборот, это я, нищая и безработная, старалась ей помочь.
Представь, даже в Москве, в столице нашей родины, не было хлеба. Его караулили, брали мешками и делились с соседями.
Всем делились, что там! Тетя Маша, соседка, как-то достала масло, всего ничего, полкило. Но честно отрезала мне половину.
Помню, как повезло – при мне выбросили копченую горбушу. Взяла самую здоровую, в полтора кило, и домой бежала вприпрыжку.
Мечтала – отварим с Катькой картошечки, нарежем рыбку. А как пахла эта красотка! Благоухала на весь автобус, лучше французских духов. Конечно, рыбу разрезали вдоль, пополам – нам и Маше. Работы не было, устроиться было невозможно, везде от ворот поворот. Идти в уборщицы? Ой, как не хотелось! Но понимала: еще чуть-чуть и побегу.
А пока мы доедали остаток макарон и круп, а однажды осталась одна перловка, которую Катька ненавидела лютой ненавистью.
