Вырывает страницу из ежедневника и передает Архипу.
— Да что с тобой не так, Богдан? — едва слышно спрашиваю я.
Он переводит на меня взгляд, и теперь чувствую, что не только он стал чужом, но и я ощущаю себя иначе.
Была любимой женой, а оказалось дурой.
Богдан стягивает пиджак, а после накидывает его мне на плечи:
— Дрожишь, — вздыхает, — Архип, кондер выруби.
— Понял.
Я замахиваюсь, чтобы влепить пощечину Богдану, чтобы хоть как-то выпустить из себя агрессию и обиду, но он опять перехватывает мое запястье.
Медленно опускает мою руку и поправляет пиджак на плечах:
— Не дури, — но я все же улавливаю в его ровном голосе нотки гнева, — следи за собой, Люб.
Твои перепады настроения сейчас уже не шутки, — вновь обращается к Архипу. — Слушай, давай нас домой, а потом ты в аптеку сам.
— Понял.
Уверенность в том, что Архип знал о тайне Богдана, растет с каждой секундой.
Опускаю лицо и прижимаю ладони к влажному от слез шекам.
Почему мне не двадцать?
В двадцать лет я бы на полную катушку устроила Богдану истерику.
С криками, визгами, рыданиями, а сейчас в сорок его обман проживается иначе.
Тише, но глубже.
В двадцать лет — вся жизнь впереди, а в сорок — все равно уже подводишь важные итоги своей жизни. Своей семьи. Своих отношений.
И мой итог в сорок — беременная дура.
Лохушка.
Пузатая лохушка.
Подростки, конечно, умеют уловить суть.
Хмыкаю.
Наваливается какое-то отупение.
Годами я ложилась в постель к обманщику. Целовала его, принимала его ласки, раскрывалась удовольствием под ним.
Воспитывала детей.
Руки дрожат.
Мы рассказывали нашим детям, что такое хорошо, а что такое плохо. Учили не врать маме и папе...
Боже мой.
Закрываю глаза.
Богдан проживал вместе со Светой первую любовь, ее слезы от неразделенных чувств, а после вел серьезную беседу с ее будущим мужем Андреем и строго заявил, что нашей дочери нужен достойный муж.
А сам что?
Болезненный пинок у печени, и я со стоном прижимаю ладонь к животу.
— Люба? Все в порядке?
В моей голове пролетают яркие осколки счастливых воспоминаний, которые теперь запачканы отвратительной правдой.
Мой муж жил двойной жизнью.
Новый пинок, но уже с другой стороны, и прижимаю к животу вторую ладонь, и медленно выдыхаю.
Я сейчас описаюсь.
Физиология за секунду стирает мою злость, обиду и недоумение.
Я теперь чувствую только свой мочевой пузырь, и у меня такое ощущение, что сына в животе на него сел.
Если я сейчас еще и обоссусь ко всему прочему, то это будет просто финиш.
