"
"Голоса зазвучали громче, а когда звон в ушах поутих, Саймон смог различить их: хрипловатый и низкий, принадлежащий Лео Торну, и второй, напряжённый и ломающийся от невыносимой усталости.
– …скучал по тебе, – сказал Лео. – Как я жалею, что ушёл.
– Ты защищал их. Как и я, – слабо прохрипел второй голос. Селеста. – Правда, у меня не вышло. Я всех подвела.
– Нет, не подвела. Это я подвёл тебя, когда ушёл. А потом подводил снова и снова. Я бросил тебя на съедение волкам, не оставил никакого выхода.
– Ты считал, что так будет лучше. Я тебя понимаю.
Саймон осторожно поднял голову. Он лежал рядом с низко висящими еловыми лапами, а в нескольких метрах от него сидел Лео, уложив голову Селесты себе на колени и мягко скользя пальцами по её волосам. Она снова была в человеческом облике, а кровавые стрелы, пронзавшие тело, валялись в стороне, разломанные надвое.
Саймон хотел было спросить, почему Лео не пытался помочь ей, а потом оглядел Селесту и сам понял ответ.
Лицо её побелело, одежда насквозь пропиталась кровью. Тут уже ничто не могло помочь. Лео просто провожал её в последний путь, окружив мало-мальским комфортом.
Саймон тяжело сглотнул. Там, где раньше лежал брат, никого уже не было, и Орион с армией тоже пропали. Тут же стало ясно, что произошло. Повелитель птиц бросил Селесту умирать, но забрал с собой Нолана – то есть он не просто заполучил все Пять Осколков Хищника, но и захватил наследника Звериного короля.
К горлу подкатила тошнота.
Это Саймон всех подвёл. Подвёл так, что не осталось ни малейшей надежды. Может, Орион ещё не собрал Хищника и не украл силы Звериного короля, но долго ждать не придётся. Если Нолан вообще доживёт.
– Помнишь то озеро? – пробормотала Селеста, слабо сжимая пальцы Лео в своих. Они не заметили, что Саймон пришёл в себя – или просто не обратили внимания. – На которое мы ездили с родителями, когда были детьми?
– То, которое в Сиракузах? Разумеется, – ответил Лео.
– Мне нигде не было так хорошо, как там.
– Мм. А помнишь белок, которые постоянно таскали у тебя полотенца, пока мы купались?
– Дай угадаю, – сказал он с грустной улыбкой, от которой вокруг глаз расцвели морщинки. – Это твоих рук дело.
Она тихо рассмеялась, но сразу же зашлась в надрывном кашле.
– Чьих же ещё. И это я таскала у тебя конфеты, и в книгах рисовала тоже я. Только я.
– Знаю, – шепнул он, поглаживая её по щеке.
